Шрифт:
Сокр. Мл. Как это разумеешь ты, иностранец?
Ин. Снисходя к твоим способностям, Сократ, попытаюсь говорить еще вразумительнее. Из того, что изложено, конечно, нельзя вполне объяснить настоящий предмет; для сообщения ему ясности, должно постараться подвинуть дело немного вперед.
Сокр. Мл. Скажи же, какую сейчас допустили мы ошибку в своем делении?
Ин. Точно такую, как если бы кто, пожелав разделитьрод человеческий надвое, разделил его подобно многим здешним делителям, которые, отособив эллинский народ от всех других, и всем другим, не смотря на их бесчисленность, несмешанность и разноязычие, дав одно название – варваров, думают, что в этом единстве названия состоит и единство рода. Или еще: если бы кто, вознамерившись разделить какое-нибудь число на два вида, взял бы из него мириаду и представлял ее как один вид, а остальное, означив особым именем, опять по причине сего самого имени, считал бы отличным от первого родом. Гораздо лучше, думаю, и сообразнее с делением на виды и надвое – делить число на чет и нечет, а человеческий род – на мужеский и женский пол. Отделяют же лидян, фригийцев, или другой народ от всех прочих скорее тогда, когда не умеют в каждомиз отделов найти вместе и род и часть [15] .
15
Когда, то есть, кто-либо не умеет найти ничего такого, что в членах деления было бы и родом и вместе частью, или что, будучи частью рода, имело бы также вид,; ибо может нечто быть частью, не будучи видом, тогда как ничто не может быть видом, не имея значения части. И так, философвелит тогда наконец вводить в дело часть, когда ничего уже нельзя найти, что, само будучи частью, имеет также вид. Вообще, надобно заметить, что с словому него соединяется особенное некоторое значение. Как здесь, так и в других местах, под видами, , разумеет он формы и части рода, исследуемые в таком порядке, чтобы при делении их не было никакого пропуска, и чтобы таким образом видна была связь их со всеобщим родом и отдельными его частями. Вне этой связи с родом и его частями, рассматриваемые сами по себе, виды будут относиться к роду уже как целому, и получат имя частей. Из этого видно, что Платон близко уже подошел к различию между родом и видом с одной стороны, и между целым и частью с другой (см. Системат. излож. логики; Карпова, § 101).
Сокр. Мл. Весьма правильно. Но вот что, иностранец: каким образом яснее распознать, что род и часть – не одно и то же, а различны между собою?
Ин. О, лучший из мужей! Ты спрашиваешь, Сократ, не безделицу. Но мы и теперь уже уклонились от своего предмета дальше, чем нужно, а ты заставляешь меня уклониться от него еще более. Нет, пора возвратиться, к чему нужно. На твой вопрос, как на готовый след, нападем мы в другой раз, на досуге. Только смотри, отнюдь не думай, будто об этом ты слышал от меня, как о чем-нибудь ясно различенном.
Сокр. Мл. О чем?
Ин. О том, что вид и часть различны между собою.
Сокр. Мл. А что?
Ин. Если что-нибудь есть вид, то это непременно есть и часть того самого предмета, в отношении к которому называется видом; напротив, часть еще нет никакой необходимости разуметь как вид. Лучше это приписывай мне, Сократ, чем то.
Сокр. Мл. Так и будет.
Ин. Затем скажи-ка мне, откуда мы уклонились и пришли к настоящим мыслям. Конечно, оттуда, думаю, что на вопрос: как надобно разделить стадопитание? – ты слишком поспешно отвечал, что есть два рода живых существ: род человеческий и род всех прочих животных.
Сокр. Мл. Правда.
Ин. А мне тогда и показалось, что, отделивши часть, ты думаешь, будто все остальное образует один род, поколику, то есть, все остальное заключаешь под одним именем, – называешь животным.
Сокр. Мл. И это было так.
Ин. Но что, храбрейший Сократ, если, на случай, найдется другое животное разумное, каким представляется род журавлей, или иное подобное, и будет раздавать имена, подражая тебе? что если, например, журавли, величая самих себя, как один род, противоположный прочим животным, все вместе, не исключая и людей, соберут в одно, и это одно назовут, может быть, не более, как зверями? – Поостережемся же от всего такого.
Сокр. Мл. Каким образом?
Ин. Не будем делить весь род живых существ, чтобы не впасть во что-нибудь подобное.
Сокр. Мл. В самом деле, не надобно.
Ин. Ведь и тогда именно в этом состояла наша ошибка.
Сокр. Мл. Как это?
Ин. Распорядительная сторона познавательного искусства была у нас родом питания живых существ, и притом в стадах. Не так ли?
Сокр. Мл. Так.
Ин. И тем уже наперед разделились все животные наручных и диких; ибо что, по природе, может быть укрощаемо, называется кротким, а что не может, – диким.
Сокр. Мл. Хорошо.
Ин. Ловимое же нами знание-то содержалось и содержится в животных кротких, и, конечно, надобно искать его у стадовых.
Сокр. Мл. Да.
Ин. И так, не будем делить их, как тогда, смотря на всех вместе и спеша скорее перейти к политике; ибо это заставило нас теперь потерпеть, что терпят по пословице.
Сокр. Мл. Что такое?
Ин. Хотя бы мы делили и хорошо, но поспешив, исполняем дело медленнее [16] .
Сокр. Мл. Да и хорошо, что заставило, иностранец.
Ин. Пусть будет так. Попытаемся же опять сначала разделить общепитательное знание. Ведь, может быть, и то, чего хочешь ты, объяснится для тебя лучше из самого доведенного до конца исследования. Говори мне.
Сокр. Мл. Что же говорить?
16
Исполняем медленнее, . Это выражение, по всей вероятности, имело провербиальное значение, и напоминает известную латинскую пословицу: festina lente, или по-гречески: . Кстати замечаем, чтоилиу греков часто употреблялось эллиптически, с подразумевающимся, о каковом эллипсе см. Hermann., Ad Sophocl. Electramv.1344; Lobeck., Ad Aiae. v. 606.
Ин. Вот что. Часто, должно быть, слыхал ты от кого-нибудь, – ибо знаю, что самому-то тебе не случалось бывать, – о нильских рыбных садках [17] , и тех, что на с. царских озерах; а на ручьях, может быть, ты сам видел их.
Сокр. Мл. Конечно, и эти видел, и о тех слыхал от многих.
Ин. И что есть пастбища гусей и журавлей, хоть и не бродил по полям Фессалии, конечно, знаешь по слуху и веришь тому.
17
О ручных рыбах немногое рассказывает Плиний (Н. N. XXX, 3–7). Но у него не упоминается ни о египетских, ни о персидских садках, о которых дело идет здесь. Основываясь на том, что в этом месте говорится о египетских нравах и учреждениях, Теннеман.(System. Philosoph. Plat. t.I, p. 120) не худо заключает, что Политик написан Платоном после долговременного его путешествия в Африку, Сицилию и южную Италию, каковое мнение приняли и мы, и высказали во введении в этот диалог.
Конец ознакомительного фрагмента.