У меня ухнул желудок, и кровь отхлынула от лица.

— Как ты…

— Всему свое время, — я оцепенело села на край фонтана. — Вчера ты сказала, что не хочешь этого делать, и я тебя не виню. Но теперь, когда сделка уже заключена, ее нельзя отменить. Ты показала свою храбрость, когда спасла жизнь подруги, и я прошу тебя вновь найти ее в себе.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь обрести хоть долю той, так называемой, храбрости, которая, по его убеждениям, у меня была. Я чувствовала лишь страх.

— В Эдеме ты сказал… если я прочитаю миф о Персефоне, то пойму, что ты хочешь, — сказала я с дрожащим голосом. — Мой друг Джеймс рассказал, что она была королевой Подземного мира, и я читала об этом в книге, когда была… — я покачала головой. Это неважно. — Это правда?

Он кивнул.

— Она была моей женой.

— Была? Она существовала?

— Да, — его голос смягчился. — Она умерла много лет назад.

— Как?

Лицо Генри опустело.

— Влюбилась в смертного и решила присоединиться к нему, когда тот умер. Я ее не останавливал.

В этом утверждении было столько всего мне непонятного, я не знала, с чего начинать.

— Но она — миф. Ее существование невозможно.

— Может и так, — его взгляд был каким-то далеким. — Но если это происходит, кто имеет право решать, что возможно, а что нет?

— Логика. Законы природы. Рациональность. Некоторые вещи просто невозможны.

— Тогда скажи мне, Кейт… как мы сюда попали?

Я снова осмотрелась, частично ожидая, что садик испарится, как красивая иллюзия.

— Ты послал меня в нокаут и принес сюда? — слабо предположила я.

— Или в обеденной была тайная дверь, которую ты не заметила, — он потянулся, чтобы взять меня за руку, и я словно окаменела. Вздохнув, парень задел мои пальцы и отодвинулся.

— Всему есть рациональное объяснение, но иногда некоторые вещи могут казаться невозможными, если ты не знаешь всех правил.

— Так что? Хочешь сказать, что греческий бог случайно решил построить поместье посреди леса в глуши мира?

— Когда ты живешь столетиями, мир перестает казаться таким большим. У меня дома во многих странах, включая Грецию, но я предпочитаю здешнее уединение. Тут спокойно, и я люблю долгие зимы.

Я пыталась не шевелиться, не зная, что на это ответить.

— Можешь хотя бы попытаться мне поверить? — попросил Генри. — На пока. Даже если это значит, что придется отказаться от всего, чему тебя учили? Пожалуйста, сделай мне одолжение и попытайся смириться с тем, что я тебе говорю, как бы невероятно это ни звучало.

Поджав губы, я посмотрела на свои ладони.

— Вот, что ты делаешь? Притворяешься?

— Нет, — я услышала смех в его голосе. — Но ты можешь, если хочешь. Если это облегчит тебе задачу.

Так все равно не пойдет. Даже если все это было одной большой шуткой, распланированной с самого начала, чтобы выставить меня на посмешище, мне оставалось только ждать ее развязки.

Но образ Авы, лежащей в луже собственной крови и с пробитым черепом, просочился мне в голову, как и ощущение прохладного ветерка на щеках, когда секунду назад мы стояли посреди поместья. И моя мама, живая и здоровая, со мной в Централ-парке — что бы ни происходило, рано или поздно мне придется признать, что ничего подобного со мной прежде не случалось.

— Ладно, — сказала я. — Давай притворимся, что это действительно Рай, и все вокруг мертвы, и Элле с Каллиопой миллион лет, а ты тот, кем себя считаешь…

— Я считаю себя только тем, кем являюсь, — сказал он, и уголки его губ приподнялись.

Я скорчила рожицу.

— Отлично, тогда вообразим, что все это взаправду, магия существует, как и зубная фея. И я не ударилась головой, а ты не психопат. Как смерть твоей жены относится ко мне?