А затем началась боль. Всепоглощающая, мучительная боль в груди и боку, именно там, куда нанесла удар Каллиопа. Ахнув, я мысленно стукнула себя за то, что думала, будто все будет так легко. В конце концов, Ава не подавала никаких признаков боли в месте, где она ударилась, а мое тело должно было исцелиться, прежде чем я смогу встать и ходить.

Воздух наполнился шепотом, но я не могла его разобрать. Это другие мертвые души? Может, мама уже ждет меня? Может, я открою глаза и увижу траву, деревья, солнце, или что-то иное? Нужно было спросить об этом у Генри, пока была возможность.

Казалось, прошли годы, прежде чем я заставила себя поднять веки. Поначалу свет ослепил меня, и я быстро закрыла глаза, но они довольно быстро привыкли. На сей раз мой вздох не имел никакого отношения к боли.

Я лежала в своей спальне в поместье, окруженная знакомыми лицами. Ава, Элла, София, Николас, даже Уолтер был здесь, и все они выглядели обеспокоенно. Уголком глаза я заметила его. Генри.

Мое сердце пропустило удар, но я и без того была в полнейшем недоумении, чтобы еще задумываться, почему оно вообще бьется. Это не Централ-парк.

— Я мертва? — По крайней мере, это я пыталась спросить. Мой голос больше походил на карканье вороны, и после этого в моем горле загорелся огонь… но какая разница? Главное, что Генри здесь.

Он скривился, и меня словно окатило ледяной водой. Значит, все-таки мертва. Он едва мог на меня смотреть.

— Нет, — ответил Генри, глядя на свои руки. Одной он держал мою ладонь. — Ты жива.

Мое сердце одновременно ухнуло вниз и воспарило вверх. Значит, это еще не конец, мы могли еще все исправить, я пройду испытания…

Но затем я вспомнила последние слова своей мамы и поняла, что они значили. Это был ее час прощаться, а не мой. Меня наполнил ужас, и я не смогла подавить поток слез. Попыталась сесть, но тут же почувствовала адскую боль в груди.

— Не шевелись, — строго приказал Уолтер, поднося к моим губам чашку с теплым напитком. Я глотнула сладкое лекарство, но из глаз все так же продолжали лить слезы.

Все наблюдали за мной, но я не сводила взгляда с Генри. Мое горе было слишком велико, чтобы задумываться о зрителях.

— Генри? — с трудом пролепетала я. Лекарство уже начало действовать. — Почему… — мне не удалось договорить вопрос. Борясь с желанием закрыть глаза, я попыталась пошевелить пальцами на ногах, но даже это приносило боль.

— Спи, — сказал он. — Я буду здесь, когда ты проснешься.

За неимением другого выбора, я позволила себе погрузиться в сон, цепляясь за его слова и надежду, что он говорит правду.

***

В ту ночь мне не снилась мама и я знала, что это уже никогда не произойдет. Вместо этого появились кошмары, образы воды, ножей и рек из крови, и как бы громко я ни кричала, мне все равно не удавалось проснуться. Эти кошмары отличались от тех, что преследовали меня после переезда в поместье Эдем — те были угрозой, предупреждением. Эти же — воспоминаниями.

Казалось, прошла вечность, прежде чем я проснулась. Мои глаза распахнулись, все тело продолжало болеть, и напряжение в мышцах очень этому способствовало. Я ожидала увидеть свет, но в течение пары секунд меня окружала тьма. Когда глаза привыкли, я заметила Генри.

Он приставил кресло к моей кровати, и хоть три шторы были закрыты, через четвертую проникало достаточно света, чтобы я могла его рассмотреть. Парень все еще держал меня за руку.

— Доброе утро, — сказал он. Его голос был отстраненным, и я не могла понять почему.

— Утро? — буркнула я, пытаясь повернуть голову к окну, но шторы были закрыты. Генри провел рукой над свечкой на тумбочке, и та загорелась. Света от нее было мало, но мне хватило.

— Очень раннее утро. На улице еще темно. — Он замешкал. — Как себя чувствуешь?

Хороший вопрос. Я задумалась на минуту и с удивлением поняла, что боль ослабла. Но он не об этом спрашивал, и мы оба это понимали.