– Это не старое колдовство, однако, – продолжил Алистэр, – это сделал либо кто-то, у кого в крови есть настоящая магия, либо тот, кто получил такой дар на время.

– Давайте вернёмся к началу. – Я жестом попросила его остановиться. Алистэр говорил очень уверенно, но я не хочу верить в возможность всего этого. – Почему Вы думаете, что меня кто-то проклял?

– То, что ты описала, – это знамения зла, – голос Алистэра зазвучал более глубоко и интенсивно. Он подался вперёд, глаза стали страшными. – Знамения смерти. Вороны, часы и фотографии... это совершенно ясно. Кто-то наложил на тебя серьёзное проклятье, оно сопровождает всё твое существование. Если ты не найдёшь того, кто это сделал и не исправишь… – Он смотрел мимо нас, как будто не хотел больше продолжать.

Пальцы Дрю сжались в кулак так сильно, что побелели.

– Если мы не найдём виновного и не исправим это, то что? – спросил он с напряжением в голосе.

– Тогда Лиззи умрёт – просто ответил Алистэр.

Я уставилась на стол, в груди стало пусто. Дышать стало больно. Я не могла поверить, что такое возможно. Разве я через это уже не проходила? Разве я уже не была приговорена к насильственной смерти? И разве я не остановила это и теперь могла стать нормальным подростком?

Но что-то пошло не так, и Алистэр всегда был со мной откровенен.

– Почему? – спросила я. – Почему это снова со мной происходит?

– Этого тёмного ореола не было вокруг тебя, когда ты приходила в субботу днём, так что, как мне кажется, кто-то наложил на тебя проклятье после этого времени. Кто-то, кто очень зол на тебя и хочет с тобой расквитаться.

– Но я не знаю никого, кто бы владел... магией, – проговорила я, слово звучало как-то нелепо. – Я даже не уверена в её существовании.

– О, она существует, – ответил Алистэр, – и я знаю только одного человека, у кого она есть. По крайней мере, из тех, кто живёт здесь.

– И кто это? – спросил Дрю, постукивая ногой по деревянному полу. Я могла бы сказать, что ему было тяжело терпеть, но, похоже, он лучше воспринял объяснение, чем я.

Кроме того, как иначе можно было объяснить нападение птиц и то ощущение тьмы, от которого я не могла избавиться? Возможно, ничего страшного, и можно подождать и посмотреть, что будет дальше.

– Женевьева. – Глаза Алистэра потемнели, когда он произнёс это имя.

– Кто такая Женевьева? – спросила я. Имя звучало как-то старомодно. Из тех, которые запомнишь, если хоть раз столкнёшься.

– Женевьева была связана со мной и моим братом Тристаном во всех наших жизнях, – ответил Алистэр. – Она появлялась во всех наших реинкарнациях. Она любила Тристана и считала меня виновником его смерти.

– Значит, это сделала Женевьева? – глаза Дрю гневно сверкнули.

– Я полагаю, Женевьева достаточно ненавидит меня, чтобы вернуться к прошлому и навредить мне как гиду, – Алистэр поднял указательный палец к губам, как будто глубоко задумался. – Но это колдовство, оно очень тёмное. И очень сильное. Подобные заклятья могут принести успех, только если тот, кто его накладывает, эмоционально очень близок к предполагаемой жертве. Возможно, в твоём случае это кто-то, кто был близок тебе и в прошлой жизни.

– То есть, это не может быть Женевьева. – заключила я.

– Верно, – ответил Алистэр. – Это должен быть кто-то, довольно близкий тебе, и при этом достаточно уязвимый и обозлённый, чтобы попасться в сети Женевьевы.

Челси и Джереми промелькнули перед мысленным взором, хотя одного я подозревала больше, чем другого.

– Я знаю пару человек, которые могли бы это сделать, – сказала я, – хотя я не думаю, что кто-то из них настолько ненавидит меня, чтобы желать смерти. Своими поступками я причинила им боль и разочарование, они правы в этом, но чтобы они до такой степени разозлились, чтобы лишать меня жизни? Я много лет знаю обоих, они не могут этого хотеть. Это было бы чересчур. Слишком жестоко. Слишком... жутко.

Я вздрогнула при мысли о том, что кто-то из них мог совершить подобное.

– Челси или Джереми, – произнёс Дрю с отвращением.

Я кивнула.

– Но как я подниму с ними этот вопрос? Мне что, просто подойти и спросить: «Привет, это ты меня заколдовал в субботу или воскресенье?», – я провела рукой по волосам, чувствуя себя поверженной. – И если они это сделали, хотя мне трудно поверить в то, что они ненавидят меня настолько, почему они должны это признать? Не проще ли будет для них оставить всё как есть и ждать...