– Ну ты и горазд дрыхнуть!- рядом со мной стоял Серый, -тебя к следователю, второй раз кричит заморыш.- Он кивнул на приоткрытую дверь, за которой угадывался силуэт охранника.

Я направился к двери, мельком взглянув на игру, которую зажал в руке.

"Продолжить?"

Погоди, родимый, продолжим ещё...

Дерябкин в нетерпении ожидал меня, его скуластое некрасивое лицо выражало высшую степень озабоченности, уши горели праведным гневом.

– Что так долго копался? Пётр Григорьевич ждать не любит!

– Спал и видел кошмар, - сообщил я ему.

– А-а, ну тут, это... всегда кошмары снятся...

Мы подошли к кабинету, откуда я услышал голос Михаил Андреича. На душе сразу потеплело. В кабинете уже сидела "потерпевшая" Галина Петровна Пшенникова, одна из активисток "марксистского кружка". Широкая кость, лошадиное лицо, рыжие, коротко стриженные волосы. Обладая грубым и громким голосом, она умело удивительно неискренне льстить, пытаясь придать лицу умильное выражение и сюсюкая. "Ой, нас Андлей Михалыць, такой молодец, такой умница, сто бы вы без вас делали? Да мы бы плопали совсем!"- частенько говорила она, ужасно раздражая своими ужимками.

Теперь же никакого следа умильности на бледном вытянутом лице. Зеленые маленькие глаза сверкают настороженно и злобно.

Я уселся рядом с Михаил Андреичем, и по обыкновению закинул невод в пространство образов. Увидел выступающие из темноты две руки в белых перчатках. Каждая из них крепко держала в пальцах по человеческому глазному яблоку, и вращала ими в разные стороны в приступе неведомого комизма. На заднем плане ощущался неслышимый смех. Глаза повернулись к воображаемому носу и смех усилился. Зрелище было отвратительное и я вернул внимание к словам, которые говорила Галина.

Ничего принципиально нового я не услышал, те же рассказы о том, как я погружал в гипноз людей и заставлял их подписывать на себя недвижимость и движимость. Послушать её, так я был настоящим исчадием ада. Циничным, подлым и жадным.

Я усмехнулся, поймав на себе брошенный исподлобья взгляд Деньгина. Видно было, что он ненавидел меня до глубины души.

– А как поживает Ваша мама?- спросил Андрей Михалыч Пшенникову, безо всякой видимой связи.

Она даже запнулась, прервав на полуслове красноречивое описание того, как я её грязно домогался, пользуясь гипнотическим сном. Это, конечно она сказала зря, потому что даже Деньгин с сомнением посмотрел на неё, подумав о том, что она должно быть приукрашивает, потому что грязно домогаться к ней мог только тот, кто сам был под глубоким гипнозом.

– Мама моя умерла два года назад, - неприязненно ответила Галина.-И вообще, причём тут мама?!

– Да, причём?- эхом повторил Деньгин.

– Думалось мне, что квартиру, которую она завещала вам, было бы глупо продавать, чтобы подарить деньги Андрею Михалычу.

– Да он же обманом заставил меня!- даже взвизгнула Пшенникова,- ввёл в бесчувственное состояние!

– А ваша мама рассказывала, что вы гипнозу не поддаётесь, - сказал адвокат.

– Что за чушь!Очень даже поддаюсь! Даже Альберт Вениаминович может подтвердить!
– воскликнула потерпевшая, не обратив внимания на странное знакомство адвоката с почившей матерью.

– А кто этот славный человек?
– быстро спросил Михаил Андреич и слегка подался вперёд.

В этот момент Галина Петровна схватилась за голову и согнулась пополам, сдавленно застонав, после чего рухнула на пол.

В изумлении Деньгин подскочил с места и бросился к ней.

– Галина Петровна! Галина Петровна!!!

Он набрал в рот воды из стакана и брызнул ей в лицо.

– Бесполезно, - спокойным голосом сказал Михаил Андреич, -ей теперь только реанимация поможет.

Я взглянул на образ Пшенниковой и сразу же отпрянул назад, от страшной картины, которая открылась моему взору.

– Она проболталась...- сказал мне адвокат, провожая меня в камеру.
– И была наказана. Берегите себя, друг мой, и наберитесь сил и решимости, они вам сейчас понадобятся. Противник вышел из тени. Нужно будет принимать решение.

Он пристально взглянул мне в глаза, положив руку на плечо. От его прикосновения тревога, охватившая меня при виде того, что хозяин сделал с Пшенниковой, куда-то сразу улетучилась и я понурив голову вышел в коридор, ведущий в камеру.