Дверь отворилась, и в неё вошёл крупный мужчина с приплюснутым носом, наверно в прошлом борец или боксёр. В противоположность Временщикову он выглядел бодро и весело. Вязаный свитер в синюю полоску придавал ему вид доброго, домашнего человека. Непринуждённо примостившись на краю стола, за которым сидел следователь, он взял у него из-под носа папку, небрежно полистал её и сказал, кивком указывая на меня:

– А-а, наш местный святой, который обдирал последователей, как липку? Взяли, наконец. Поздравляю!

Я подавил волну готового вырваться возмущения.

– Ты бы видел, Николай, что он там устроил, дрался, как лев, его сектанты накинулись, как ненормальные на омоновцев. Вот, что значит зомби!

– Мне нужно позвонить, предупредить родных, где я нахожусь,- сказал я.

– Не волнуйтесь, сегодня весь город в курсе, где вы находитесь. В новостях об этом было очень подробно рассказано, - ответил второй следователь, которого звали Николай.

– Представляю себе эти новости. И всё же я хотел бы узнать, в чём меня обвиняют, и требую вызвать адвоката.- Я старался говорить спокойно и уверенно, загнав колебания поглубже.

"Интересно - подумал я, - кто из них добрый, а кто злой следователь?"

– Адвоката мы можем вам вызвать дежурного и прямо сейчас, а обвиняют вас по статье 159 часть 4 УК Российской Федерации. Втираясь в доверие к людям и угрозами насылания порчи, вы завладевали имуществом своих последователей, но не думаю, что вам удастся попользоваться им.

– Пётр Павлович, вы сами верите в то, что сейчас сказали?
– спросил я Временщикова.

– Если бы мы с вами разговаривали в очереди за колбасой, то не поверил бы, сказал байки! Но у нас есть неоспоримые факты вашей деятельности, скреплённые печатями нотариуса.

– Я бы желал взглянуть, - сказал я, протягивая руку за папкой, но следователь отодвинул её подальше.

– Сначала ознакомьтесь с протоколом задержания,- он подсунул мне листок официальной бумаги, испещрённой кривыми буквами.

Я начал читать и только хотел возмутиться чуши, которая была там написана, как раздался резкий звонок телефона. Временщиков поморщившись от его звука, поднял трубку:

– Слушаю... Временщиков. Понял. Принял.
– Он положил трубку.
– Коновалов!
– В дверь втиснулось толстое лицо, захлопало глазами.- Отведи товарища обратно.

– Подождите! А кто будет объяснять мои права?! Мне нужен телефонный звонок.

– Хорошо, звоните, только быстрее. Всё остальное, когда вернусь.
– Он повернул ко мне аппарат с диском, какими я не пользовался лет пятнадцать.

Я набрал номер друга. И хотя было уже поздно, или, наоборот, рано, тот быстро поднял трубку.

– Алло!- голос сонный.

– Паша, привет, - это я.

Он моментально узнал меня.

– Понял, ничего не говори, тебе нужен адвокат. Мы смотрели передачу, весь город на ушах. Я тебе найду завтра самого лучшего, держись, никто не верит в то, что на тебя наклепали. Зависть - вот проблема нашего гнилого общества!
– Паша сел на своего конька.

– Заканчивайте разговор!
– нетерпеливо сказал Временщиков, быстро складывая портфель какие-то бумаги.

– Всё, мне надо идти, - сказал я другу,- бывай!

– Ясно, держись там. Пока!

Я положил трубку и отправился за Коноваловым обратно в КПЗ, по-прежнему пустую и холодную, желающих разделить моё одиночество не было. Растянувшись на лавке, я принялся медитировать. За время моего присутствия здесь у меня появился список вопросов к самому себе.

Во-первых, я спустился на землю, где уже не бывал долгое время. Последние несколько лет, я упорно жил на небе, и вся земная жизнь доставляла мне не больше беспокойства, чем отражения в витринах магазинов. Я с трудом заставлял себя думать о бытовых мелочах, которые разрешались как-то сами собой. Иногда во мне шевелилось какое-то глухое беспокойство, как будто воспоминание о тех временах, когда я бегал, как угорелый, то в поисках денег, то по вопросам здоровья, то в попытке удержать уходящую любовь.