Пока я переваривал эту фразу, Том добавил:

— Если ты хочешь знать, что здесь происходило, то я могу тебе ответить: Джиневра наревелась до икоты, а когда уснула у меня на коленях, я перенес ее на твою кровать, снял туфли, укрыл, задернул полог и завалился спать.

— Том, я могу только поверить тебе на слово, — ответил я совершенно серьезно. — Ты же запросто стираешь память, а что до прочего… Не подкопаешься, даже если захочешь.

— Рональд, я могу честно тебе признаться — твоя сестра пыталась меня поцеловать, — сказал он без тени улыбки, — а я подставил щеку и обнял Джиневру, чтобы успокоить, ей этого хватило. Она очень уж темпераментна, а я переоценил ее самообладание, когда оставил на нее Крама и отправился покорять француженок… Как-то, знаешь ли, позабыл, насколько влюбчивы и обидчивы девочки в этом возрасте…

Том помолчал и добавил:

— Сам я этого не помню, конечно, но я-второй определенно совершил большую ошибку, оттолкнув Беллатрису Блэк. Ее привязанность никуда не делась, а вот прочие эмоции, не найдя выхода, превратились в одержимость. И уж кому-кому, а Джиневре я такого не пожелаю!

— Хочешь сказать, что станешь обманывать ее, даже если она не нравится тебе? — не понял я. — Знаешь, это ничем не лучше!

— Ну отчего же «не нравится»? Очень даже нравится, мне всегда нравились страстные девушки, — ухмыльнулся Риддл. — Она красива, темпераментна, хорошо воспитана стараниями миссис Лонгботтом, и, что особенно важно, предана мне. И с ней уж точно не соскучишься… Но нет, Рональд, я не влюблен. Сколько себя помню — все свои шестнадцать прежних лет, — я никогда не испытывал даже тени подобного чувства. Приязнь, желание обладать, — да, но не любовь. И это не следствие экспериментов, просто я таким уродился. — Он подтянул узел галстука. — Знаешь, говорят, что в паре иногда один целует, а второй подставляет щеку, и, представь себе, такие союзы частенько оказываются вполне гармоничными!

— Ну… — я помолчал. — Как-то это звучит…

— Цинично? Ну да, — пожал плечами Том. — Правда, Джиневра еще маленькая и вполне может влюбиться в кого-то еще. Лишь бы этот кто-то оказался подходящей партией, а не… хм… невесть кем!

— А может, тебя тоже не минует чаша сия, — не удержался я. — Это в прежние свои шестнадцать ты ничего такого не переживал, а теперь-то взрослеешь! Возьмешь и втрескаешься вон хоть в Анжелину Джонсон или Чо Чанг…

— Вряд ли, — поморщился он. — Но даже если и втрескаюсь в кого-то, как ты изысканно выражаешься… слышал бы тебя наш дамский комитет! Словом, надеюсь, мне хватит силы воли держать себя в руках. И… если я верно запомнил, у меня-второго никакой пассии не было?

— Во всяком случае, никто о ней не слыхал, а с кем уж он там… хм… имел отношения в дальних странах, кто ж знает?

— Вполне вероятно, что даже если он и обрел способность любить, то живо запихнул ее в очередной крестраж… — пробормотал Том. — Ничего, с этим я еще разберусь. Пошли завтракать, вот что! И не делай такое лицо, Рональд. Ничего с твоей сестрой не случится, обещаю. Хочется ей меня обожать — пускай обожает, лишь бы не выходила за рамки приличий, а от меня не убудет. Вдобавок, повторюсь, она мне нравится, и она очень сильная чистокровная ведьма, к тому же с приданым. Мне продолжать или ты Миллисенту вспомнишь?

— Убедил, — буркнул я.

По моему глубокому убеждению, Риддл даже памятник сумел бы убедить. Оживил бы и заболтал его до оцепенения…

— Я могу дать клятву, — негромко произнес он, и я аж вздрогнул, — что не прикоснусь к Джиневре до ее совершеннолетия, и после — без ее на то желания — тоже.

«Что-то ты темнишь!» — подумал я. Ну не стал бы Том давать клятву ради какой-то Уизли, когда вокруг полно девушек с не менее сильным даром, да еще и покрасивее моей сестрицы, с куда более завидным приданым… и без толпы родственников, некоторые из которых, конечно, еще ничего, но остальных хочется забыть, как страшный сон. Например, тетушку Мюриэль (хотя с ней Риддл как раз спелся, у него имелся подход к пожилым дамам, вспомнить хоть Вальбургу Блэк!), ну или мамочку с папочкой. (Тут я представил мамочку в роли тещи, узнавшей, кто таков на самом деле ее зять, и чуть не захохотал в голос.)

— Если она будет падать с лестницы, можешь прикасаться, — сказал я, наконец. — Ну и если целоваться полезет, тоже… короче…

— Подставлю другую щеку, — ухмыльнулся Том и протянул мне руку. — Рональд, мне не нужны конфликты в команде. И поверь, утешать Джиневру я буду не через силу, а с определенным удовольствием. Платоническим, если ты знаешь такие слова. Для прочего она еще не доросла.

— Успокоил, нечего сказать, — тяжело вздохнул я и пожал его ладонь. — Но если что… ты мне-то скажи, я с ней поговорю. Или бабушки поговорят.

— Оставим это на крайний случай, — серьезно ответил он. — Идем, не то опоздаем!

Мы опоздали, конечно, но не сильно: завтрак еще не начался, потому что произошла некоторая заминка: сидеть за одним столом участникам Турнира было как-то неловко, поэтому к тому моменту, как мы явились в Большой зал, Крам уже перекочевал за стол Хаффлпаффа.

Флёр Делакур сияла, а вот ее товарки куксились — всем хотелось проявить себя. Крам был невозмутим, Риддл расточал улыбки, как обычно, а взглядом так и прожигал насквозь любого, кто смотрел на него, — ясно, считывал поверхностные мысли, из которых тоже можно почерпнуть немало интересного. Мелькнет вот этак что-нибудь, что ты сам и не запомнишь толком, а попытаешься, так не сможешь поймать мысль за хвост… Ну да Тому хватало и такого, и если он замечал что-то интересное, то едва заметно улыбался.

А вот Поттер был очень мрачен и вовсе не радовался привалившему счастью. Я бы на его месте тоже не обрадовался: мало того, что угодил в участники Турнира (на котором можно и погибнуть, к слову), так еще в соперниках, помимо иностранцев, которым проиграть не так стыдно, слизеринец!

— Мерлин всемогущий, какая интрига, — проговорил Малфой, тоже осмотрев участников. — Я не знаю, на кого мне ставить, право слово! На красоту, силу, везение или…

— Ставь на смекалку, не прогадаешь, — улыбнулся в ответ Риддл, — только учти, выигрыш будет мизерным. Многие сообразят поступить так же.