— Нас не хватятся? — шепотом спросила Мэй.

— Тебя?

— Нет, меня — нет.

Тебя.

— Я Зампано предупредил, вообще-то, что могу на весь день уйти… Кроме того, Ланьфан обещала охрану. Не удивлюсь, если за нами скрытно наблюдают.

— Тогда ладно, — Мэй успокоилась. В отличие от Альфонса, ей явно не нравилась Тэмила.

Нахарра жили в самых дальних от центра районах Шэнъяна — и не самых благополучных.

Местные жители называли их «хутунами», и Альфонс сказал себе, что даже на задворках Централа — в Кономе, например — он не видел таких ободранных зданий, таких пестрых лавчонок, где одновременно торговали рыболовными снастями, украшениями, приворотными зельями (Альфонс очень надеялся, что нерабочими) и сладостями. С одной стороны, все эти кривые переулки, утонувшие в облаках причудливых запахов, гомон играющих прямо в грязи детей и выкрики взрослых, развешенная над заборами на просушку одежда, давали ни с чем не сравнимый экскурс в культуру и историю Сина; с другой стороны, вляпавшись в чью-то лепешку, Альфонс почувствовал, что все-таки предпочел бы библиотеку. Энтузиазм ученого тоже имеет свои пределы.

Очевидно, Мэй чувствовала себя так же. Держалась она храбро, но цеплялась за руку Альфонсу. «Только бы Тэмила не привела нас в какой-нибудь притон, — подумал Альфонс. — Тогда плевать на все тайны алхимии, отведу Мэй домой сразу же».

Однако Тэмила остановилась перед просторным и вполне опрятным на вид ярко-желтым двухэтажным зданием, окруженным узким, хорошо натоптанным двором.

— Это общинный дом нахарра, — с гордостью сказала Тэмила.

Войдя за ворота, посетители сразу поняли: хутуны остались снаружи, они уже в каком-то другом месте.

Снаружи ни двор, ни дом не выглядели особенно богатыми — это, конечно, привлекло бы внимание, а Альфонс уже понял, что нахарра не хотели выделяться.

Но чувствовалось здесь что-то неуловимо несинское… может быть, форма окон, может быть, крыльцо удивительно аместрийского вида…

— Входите же, — Тэмила потянула за кольцо огромной двери.

Дверь украшало изображение древа сефирот, что показалось Альфонсу плохим предзнаменованием. Он даже затормозил на пороге, раздумывая, не встретит ли его этими створками непроницаемая темнота и жадная хватка миллионов цепких рук…

— Ты что? — удивленно спросила Мэй и осторожно взяла его за руку.

— Передумал?

— Нет, — Альфонс улыбнулся. Он сам удивился тому, как напугала его обыкновенная деревянная дверь, даже рассердился на себя немного. Перешагнуть порог, только и всего…

За порогам начиналась не по-сински длинная прихожая, уходящая вглубь здания, в темноту.

— Здесь никого нет, все в задних помещениях, готовятся к пиру, — объяснила Тэмила, снимая платок и очень домашним жестом вешая его на один из крючков — целый их ряд тянулся вдоль правой стены, многие были заняты такими же платками или плащами. — Я вас сейчас проведу к деду… Я ему уже все рассказала, он был счастлив о вас слышать и будет рад видеть… Ты, Альфонс, будешь доволен, дед многое знает…

Легкой походкой она прошла по темному коридору, потом толкнула одну из дверей — они поворачивались на петлях, а не отодвигались. Здесь, внутри своего дома, Тэмила сразу стала двигаться легче и свободнее, не как торговка. Плечи расправились, даже дыхание стало другим. Голос зазвучал мягче и напевнее. Она стала еще больше похожа на принцессу Ану, чем в момент их первой встречи, и Альфонс мог лишь невольно задаться вопросом: а случайно ли было то его видение в полузанесенном песком городе? Может быть, как тут принято говорить, «красная нить судьбы» привела его к Тэмиле?..

Впрочем, тут отчаянная гонка его мыслей поневоле прервалась, потому что Тэмила вновь выглянула из комнату и сказала:

— Заходите! Дедушка вас ждет!

Перед ними предстала комната в синском стиле: огромная раздвижная дверь на всю стену вела во внутренний двор, на стенах висели изречениями на синском же… В общем, единственное, что отличало этот кабинет от типичного синского — наличие в углу высокого стола и стула, довольно неуклюже сработанных. Имелся здесь и низкий синский столик; за ним сидел старик в накидке нахарра. На вид ему можно было дать лет восемьдесят, был он смугл, совершенно лыс и одет в какие-то причудливые драпировки, которые Альфонс сперва счел традиционной синской одеждой, но потом узнал в них ксеркские одеяния: такие же встречались на барельефах среди развалин.

— Гость с чистой кровью! — старик поднялся и протянул Альфонсу руку для пожатия; это тоже было сделано совсем не по-сински — привет с родины. Альфонс, обрадованный, пожал узкую крепкую ладонь.

— Безмерно счастлив видеть вас на закате жизни! — продолжал старик. — И вам, юная госпожа, очень рад. Меня зовут Иден.

Он говорил с тем же акцентом, что и Тэмила.

— Для меня тоже честь познакомиться с вами, — Альфонс почтительно поклонился. — Меня зовут Альфонс Элрик, а это Мэй из клана Чань. Вы правда потомок ксеркцев?

— Я потомок многих людей, — улыбнулся старик тонкими губами, — скотоводов, воинов, воров, даже моряков… И все они говорят во мне, — он прижал кулак к задрапированной светлой тканью груди. — Надеюсь, что и мой голос когда-нибудь прозвучит в моих потомках. Но садитесь же.

— Благодарю, — тихонько сказала Мэй, садясь.

Она вообще вела себя как-то очень тихо, как переступила порог; Альфонс даже испугался, уж не чувствует ли девочка чего-нибудь. Но нет, наверное, она бы его предупредила…