Ты мне можешь ответить?

— Могу, — Зампано сел рядом, с подветренной стороны, и тотчас от него потянуло знакомым хмельным духом. — Так получилось.

— Неужели — оно? — Джерсо немедленно забыл о «главном жизненном вопросе»; мысли его приняли совершенно определенное направление.

— Ага, — Зампано ухмыльнулся и протянул ему полную до краев кружку. — По запаху ничего так, верно? Хотя я уж начал думать, что синцы и пиво — это как селедка с молоком.

— Ну спасибо, дружище! — Джерсо ухватил кружку обеими руками. — Черт, слов нет!

— Ладно, блин, пей быстрее, не трави душу!

У Зампано после превращения в химеру дела с алкоголем обстояли еще хуже, чем у Джерсо. А ведь всего за пару месяцев до эксперимента его приходилось с матюгами из запоев вытаскивал и прикрывать, чтобы лейтенант не запалил.

— Его только в Шэнъяне варят, — пояснил Зампано, пока Джерсо в два жадных глотка опустошал кружку. — Новая мода. Увидел сегодня, как наши повара угощались, ну и расспросил. Вкусно?

— Я столько месяцев без пива, что мне оно кажется… ыых, — Джерсо смачно матернулся, не в силах по другому выразить мысль. — Ты мне жизнь спас! — и допил остаток.

Зампано лающе рассмеялся.

— Ну так не в первый раз.

— Угу, не в первый.

Зампано вытащил из-под куртки здоровую бутыль темного стекла. Минут пятнадцать они сидели на крыльце в дружелюбном молчании.

А потом Зампано спросил:

— Джерсо… я тут подумал… может, странный вопрос, но мне важно знать. Зачем ты хочешь вернуть себе тело?

Джерсо чуть было не поперхнулся. Вот любого вопроса он ожидал, но только не этого. Разве не очевидно? Кому же понравится быть чудовищем. В лягушачьей физиологии приятного мало. Хайнкелю с Дариусом хорошо: они теплокровные, а в своей второй форме — даже симпатичные.

Они и приспособились. С детишками, говорят, играют. Хайнкель к жене вернулся; Дариус девушку себе нашел — чуть ли не на пятнадцать лет его моложе, из цирковых. Маленькая такая, вместе они здорово смотрятся, особенно когда он в зверином виде ее на плече катает. А Джерсо что? Только таиться. Но зверь тоскливо смотрит изнутри, готов рвануться наружу. Зверя не показать миру, про зверя не рассказать. Никто, кроме Зампано, этого зверя даже не касается.

— По той же причине, что и ты, — буркнул Джерсо. Настроение у него сразу испортилось, и даже пиво больше не радовало.

— Ты мысли читать научился? — настаивал Зампано. — Откуда знаешь, чего я хочу?

— Да потому что такому, какой я есть, в Аместрис места нет! — рявкнул Зампано. — Да и в мире тоже!.. наверное. Когда мы с тобой боремся, рвемся куда-то, делаем что-то — мы живем. А когда просто так, лапки свесив… в болоте тонем.

Зампано усмехнулся и сказал неожиданно мягко:

— А мне тут, в Сине, понравилось. Красивая страна. И горы хорошие. Неплохо мы по ним прогулялись, а?

— Еще как.

Хорошее было время. Если бы только они к крестнику не торопились, можно было там на пару недель задержаться.

— А я вот думаю, — заметил Зампано нарочито скучноватым тоном, — что мне похрен на самом деле, что там у нас с телами. Чудовища — ну и чудовища, драться даже удобнее. Не говори только, что тебя эта сила не радует!

— Радует, конечно.

Ты что же, раздумываешь Альфонса бросить?

— Не, — мотнул головой Зампано. — Крестник — парень хороший, и когда мы с ним, у меня такое чувство, что мы что-то значительное делаем. Не просто так, понимаешь?

Джерсо кивнул.

— Вот ты об этом спрашивал… зачем мы тут пацанье учим. Мне нравится учить. Выходит, мы с тобой что-то полезное в жизни узнали? Есть, что передать.

— Ну ты… — Джерсо хмыкнул. — Я с этой позиции не думал.

— И вот что, — продолжил Зампано. — Ты учти, я повторять не собираюсь… Я так думаю, что пока мы с тобой напарники, мне на остальное плевать. Что там у меня с телом, считают ли меня чудовищем…

Джерсо от удивления чуть язык не прикусил.

Зампано ничего подобного раньше не говорил, сам Джерсо тоже. Для них не было секретом, как они друг к другу относятся; вот уже лет десять не было. Они через многое вместе прошли; Джерсо казалось, их связь крепче родства или супружеских уз.

Не выходит на свет, не нуждается в словах.

Нельзя найти лучше партнера, чем весельчак Зампано, умница Зампано, лучший снайпер батальона — до того, как ему глаза обожгло и он начал носить очки… Раньше он даже красавцем был. Но как, черт возьми, выразить весь этот клубок чувств, всю эту муть нормальным человеческим языком? Разве могут быть в нем такие слова?..

— В общем, мне тоже, — сказал Джерсо, и стукнул напарника в плечо кулаком. — Плевать. Там в бутылке еще что-нибудь осталось?