– Да что вы! Разве так можно! – разобиделась хозяйка ближайшего дома. – Мы тут ото всех далече, новостей не ведаем. Пожалейте нас, останьтесь. Ни в чем вам отказу не будет. Да к тому же такие статные витязи! Чай из Киеву? Рассказали бы что там, да как, а то слухи всякие ходят, а правды чуть.

– Ну… – замялся Витим, наблюдая как из некоторых домов вышли на удивление ладные девки. – Ни в чем, говорите, отказу не будет?

– Да разве таким откажешь? – верно поняла его хозяйка. – Век себе потом не простишь.

Она рассмеялась как-то сухо, словно через силу, но в глазах действительно светилось желание, вот только не известно чего. У Микулки от такого смеха аж мороз по коже продрал.

– Ну, коль так просите… – сдался наконец Витим. – Останемся. Так, други?

– Отчего ж не остаться, – паренек заметил как Сершхан кивнул ему, спрятавшись за широкой воеводиной спиной. – С хорошими-то людьми…

– Да к тому ж мы не емши с утра. – Сершхан притворно вздохнул. – И не пили ничего, аж дурно. Дорого за еду и ночлег возьмете?

– Да что вы! Кто ж с путников мзду берет? Вы гости, вам и пироги на стол.

Витим спрятал руку за спину и сделал несколько непонятных знаков, но Сершхан, видать, все понял не хуже слов, что-то достал из седельной сумки и скорым шагом нагнал сотоварищей у самого порога.

– О конях мы позаботимся. – уже в доме успокоил их хозяин. – И напоим, и овса зададим. Добрые у вас лошадки. А чего закладных только две?

– Одна в бою загинула. – не моргнув ответил Витим. – Дралась как медведь, десяток печенегов копытами перебила, а тут с неба Змей…

– И что? – заинтересованно поднял брови мужик.

– Перекусила ему глотку и издохла. Видать кровь у Змея дурная была.

– А эти, ну, те что остались?

Микулка с изумлением понял, что мужик то ли верит каждому слову, то ли ему без разницы. В глазах ни тени усмешки.

– Эти, видать покрепче. – подхватил Сершхан. – Разорвали Змея как волк овцу и ничего, живы. Токма навозу с них больше обычного за день вывалилось.

Так они перекидывались бестолковыми словами, а за окошком все быстрее сгущалались вечерние сумерки.

– Отчего вы свет не зажгете? – не выдержал наконец Микулка. – Так ведь за ужином и в рот промазать можно.

– Свет? А, ну да. Липуша! Запали лампу гостям.

Хозяйка вытянула из-за печки покрытый годичной пылью светильник, загрохотала посудой, отыскивая масло, наконец запалила, вспыхнувшей от печного огня лучиной. Тусклый свет залил комнатушку, заиграл на толстой паутине в углах и паренек с содроганием разглядел, как сверкнули глаза у хозяина. Ясным красным огнем, как угли, когда ветер дунет. Кровь похолодела в жилах а по спине забегали мурашки, чуть спину не оттоптали, проклятые. Но Витим с Сершханом и виду не подали, хотя явно тоже приметили. Микулка понял, что если не соберется с духом, то у него начнут стучать зубы, а это для витязя никак не гоже. Он сжал под столом кулаки, представляя, как всаживает ворогу между глаз. Помогло, но слабо, хотя зубами стучать так и не начал.

– Вот и пироги поспели! – радостно воскликнула женщина. – Откушаете, а я вам постель застелю.

Она бухнула на стол противень со здоровенным, круглым как солнце и румяным пирогом, но аппетита он не вызвал, разлив вокруг себя неуместный сладковатый запах. Хозяин по обычаю надломил хлеб первым и у Микулки комок подкатил к горлу – из пирога торчали полусгнившие, явно человеческие пальцы.

Сершхан и воевода даже не шевельнулись, а мужик завопил дурным голосом:

– Что ж ты дура, наделала! Ты пошто гостям тухлятину в пирог сунула? Не нашла нормального мяса?

– Да откель? Еще прошлой седьмицей последнего съели, тока эти куски и остались.

За окном мелькнула тень и дверь в сенях приоткрылась.

– Вы долго там возиться будете? – спросил мужской бас из темноты. – Усыпили уже? Чего ж орете тогда зазря? Нашли время лаяться! Соседей пошто не зовете?

За спиной говорившего нетерпеливо топтались и сопели, у Микулки волосы на голове стали дыбом, когда он представил жаждущую свежего мяса толпу за окном.

Сершхан сделал неуловимое движение и из спины хозяина на пядь высунулось окровавленное лезвие сабли, мужик склонил голову, словно задремал утомленно, а из его рта густо закапала темная струйка.

– Ты что, спать тут собрался? – окликнул Микулку Голос. – Бабу секи!

Паренек вскочил из-за стола, пытаясь вытянуть звонкий булат из ножен, но хозяйка тоже проворством не была обижена – схватила сдоровенный нож с печи и с размаху швырнула в Витима, у которго меч уже тускло поблескивал в руке. Воевода резко отбил свистнувший воздухом клинок, загнав его глубоко в бревенчатую стену, а Микулка наконец высвободил оружие и с плеча рубанул шею столь резвой хозяйки. Голова глухо стукнулась о земляной пол, клацая зубами в предсмертной агонии, а тело бухнулось на колени и привалилось к печи.