Как раз в то время, когда она ночевала у тетушки. Может быть, даже нарочно отправил в гости, чтобы не мешала?

Леночка выбежала из своей комнаты, проскользнула в столовую, прижалась лицом к стеклу того окна, из которого хорошо был виден весь тюремный корпус. Думала, что он должен выглядеть совсем иначе после того, ужасного, что совершилось за его стенами. И сейчас его стены, действительно, показались ей особенно мрачными, и зловеще, как засохшая кровь, выделялись на них старые пятна сырости и плесени.

С мольбой сжала она руки так сильно, что хрустнули суставы. Если бы только этого совсем не было! Может быть, ложь, ошибка. Вон там, у окна, сидит арестант, спокойно смотрит, как гуляют по двору голуби, и бросает им сквозь решетку хлебные крошки. Точно так же он сидел и вчера, и много дней назад, когда наверняка еще ничего не было. И все так же дремлет надзиратель. Если бы то, о чем пишут в газете, не было ложью, они должны были бы вести себя как-нибудь иначе. Особенно тот, — за решеткой.

Возвратилась к себе в комнату и, хотя страшно было браться еще раз за противный листок, опять прочла заметку, внимательно, подолгу останавливаясь на каждом слове. Она была написана очень просто и поэтому слишком походила на правду. Тут же рядом рассказывается, что в бакалейном магазине раскрыта кража, а в трактире задержан вор-рецидивист, бежавший год тому назад из-под ареста. Наверное, все это писал один и тот же человек, и все это — правда. Так просто не лгут. И кому нужно лгать о задержанном воре и о бакалейной лавке?

Леночка негромко ахнула и опустилась на стул, потому что подкосились ноги: вспомнила о батюшке. То, что он говорил за чаем, было тогда только грубо и неприятно. А теперь объяснились все его темные странные намеки. Ведь когда казнят, то всегда присутствует священник, чтобы исповедовать, и он же дает целовать крест перед самой виселицей.

Значит, правда. И папа на самом деле совсем не тот, каким бывает за обедом или у себя в комнате: добрый, толстенький старичок с ласковыми глазами и мягкими бритыми щеками. Он вешает.

Леночка опять захрустела пальцами, не замечая, как катятся по лицу крупные слезы и падают прямо на новую блузку, оставляя на ней круглые сырые пятнышки. Поблекли и испуганно замерли на стене солнечные зайчики.

Начальник возвращался домой из конторы, голодный и утомленный. На лестнице подумал о том, что его ждет вкусный и сытный обед, веселая девушка, мягкий халат. Сразу повеселел. Нажал кнопку звонка и прислушивался, когда застучат в прихожей бойкие каблучки. Но в прихожей было тихо, и долго не открываясь обитая скользкой клеенкой дверь. Потом зашлепали тяжелые шаги прислуги.

— А Леночка? Барышня разве ушла куда-нибудь?

— Барышня дома. У себя сидят.

Он нарочно громко кашлял, шаркал ногами в столовой, передвигал стулья. Не отзывается. Должно быть, опять пишет письма или зачиталась чем-нибудь. Подойти потихоньку и напугать.

На цыпочках прокрался к розовой комнате, балансируя вытянутыми руками, с трудом поддерживая равновесие. Дверь приперта неплотно. Начальник сделал щелку еще шире и заглянул. Леночка лежит на кровати лицом к стене, зарылась головой в подушки.

— Леночка, что ты? Нездоровится?

У начальника сразу захолонуло сердце. Сбежала быстро с лица радостная улыбка. Поспешно прошел через комнату, присел боком на край кровати и нагнулся, стараясь заглянуть в Леночкины глаза.

— Головка болит? Простудилась, наверное, когда в город ездила. А, может быть, после танцев там напилась холодного. Какая ты неосторожная, девочка...

Леночка ничего не отвечала и не шевелилась. Крепко закусила зубами подушку, чтобы не плакать громко. И только плечи вздрагивали от сдержанных рыданий, отталкивая руку начальника, которая хотела обнять.

— Да скажи же... Ну, что ты, в самом деле!

Ладонью начальник задел нечаянно мокрое от слез место на подушке, — и с испугом смешалось недоумение.

— Плачешь? О чем? Разве случилось что-нибудь? Письмо какое-нибудь получила?

Леночка упорно молчала, и начальник начинал уже думать, что все это — от молодости, от избытка здоровых сил, которые некуда применить.

«Развилась, пожалуй, слишком рано. И вот... Это бывает».

Ласково поглаживал отец головку девушки с распустившимся узлом прически. И, оттопыривая губы и сюсюкая, как всегда делают с маленькими детьми, утешал: