И Кирилл понял, что, оказывается, ничего прежде не знал о Марине: рядом жил - и не знал, кто она и как живёт. А сейчас... чем больше открывал для себя, тем больше хотелось открывать. Человек - целый океан, а ты - Магеллан, Колумб... "Ну, пусть хоть она мне и не мать... но, уж по крайней мере, она мать моего братишки - и как-то воспитала его так, что это меня восхищает! А сейчас и на мои вопросы как-то так отвечает, что... Так может отвечать только родной человек! Надо ещё что-то спросить... или пусть лучше она сама что-нибудь расскажет... лучше слушать - да, лучше просто слушать, чем..."

Почему-то с ней всегда успокаиваешься! И голова уже не болит... и душа не болит. Марина!.. Да вот же, наверное, подлинное-то предназначение Женщины - матери, девушки, жены, сестры: имея мир в себе, этим миром делиться. Он ведь от деления не уменьшается, а только растёт.

И что такое настоящая Женщина?.. Это София - мать Веры, Надежды, Любови: с ней её маленьким дочкам даже мучиться было нестрашно.

Женщина... это Наталья - жена мученика Адриана. Это Феврония - жена и исцелительница Петра.

Женщина - это сила в слабости. Это обретение опоры через дарение опоры другим.

Может, потому-то так шокируют нас всегда "вздорные бабы": когда видишь в них кощунственное искажение образа Женщины с точностью до наоборот!

...Впрочем, - иронично посмотрел на свои же мысли Кирилл.
– Мужчины всегда лучше женщин рассуждают о женщинах".

– А вы, случайно, ничего не пишете?
– неожиданно для себя спросил Кирилл, словно его кто-то толкнул изнутри.
– А то ведь люди, которым лучше бы помолчать - как Иов очень просил помолчать своих "утешителей"!
– те почему-то всегда очень много и говорят, и пишут. Даже слишком. А такие, как вы... ну, скажем так, умеющие давать мир... вам-то было бы чем поделиться - а вы редко делитесь! Я тут пару дней назад до чёртиков (в прямом смысле!) обчитался самодельных "псалмов" одного... пациента. А вы мне столько всего хорошего и интересного рассказываете - ну, можно сказать, лечите меня! а вдруг у вас тоже что-нибудь этакое завалялось из творчества... ну, хотя бы искусствоведческого, что ли?.. любого! Про фрески, про людей... да хоть про лошадей.

– Ну, ты прямо прозорливец какой-то стал, Кирилл, признайся?!
– засмеялась Марина.
– Может, это у тебя от удара дар прозрения открылся.

– Может! Ещё как может! Вы же мне сами только что сказали: "удар - дар..." Ну, а всё-таки - значит, я угадал? Угадал, да!? Вы что-то пишете? Не темните.

– Не пишу, а писала. Когда-то, - вздохнула Марина.
– Знаешь, как раз те ярославские фрески и вдохновили меня на одну... повесть, что ли. Как назвать? Я её не дописала... Ну, мне было тогда где-то лет 25... в таком возрасте писать ещё простительно.

– Получается - немногим старше, чем я сейчас, - отметил Кирилл.

– Да, так оно и было. Я тогда очень просила Бога о сыне! Я уже твёрдо знала, что назову его Роман. В честь брата - мы всегда с братом очень дружили, он погиб в Чечне. Я как раз только-только пришла к вере - и мои первые такие, осознанные молитвы были - чтоб Господь и Богородица даровали сына: несколько лет у нас с первым мужем детей не было. Тут как раз эти фрески - о даровании сыновей. О выпрошенных у Бога сыновьях - по молитвам пророков: Илии, Елисея. И как эти Богом данные сыновья потом умирали - и по молитвам этих же пророков воскресали... И эта повесть, которую я начала писать - она как бы о будущем сыне. О будущем Ромке! которого тогда ещё в природе не было... Наверное, в том возрасте и положении такая литературная, "искусствоведческая" молитва была простительна!

– Да это же интересно!
– воскликнул Кирилл.

– Ну... интересно или нет, я как раз и хотела узнать: нужно это кому-нибудь или так - в отвал! Не всё же столько лет лежать макулатуре. Надо теперь решать - или выкидывать или... Я недавно нашла это у себя, через много лет, в старом столе. И знаешь, так поразилась совпадению, что нашлось это точно, когда Ромке настоящему исполнилось столько же лет, сколько в повести. Ему я это пока не показывала. И наверное, не буду. Он у меня, слава Богу, другой, чем в повести: Бог всегда пишет лучше, чем мы. Вообще никто ещё пока эту вещь не видел! Я хотела показать это в Лавре отцу А.
– моему однокашнику по художественному училищу: посоветоваться, что вообще с этим делать, стоит ли доработать? выложить где-то? Нужно было мнение именно духовного человека. Я давно потеряла его координаты, знала только, что он иеромонах в Лавре, очень хотела увидеть, - но, оказалось, его ещё два года назад перевели на подворье в *. Так что, видать, не было Божьей воли нам в этот раз встретиться - может, уж как-нибудь потом...

– Ну зато теперь этот текст у вас!? У нас!
– с непонятным даже для самого себя энтузиазмом воскликнул Кирилл, удивляясь стечению обстоятельств.
– Может, как раз есть "воля" мне его почитать, а?

– Если хочешь. А всё-таки я очень странная в молодости была мама: мой сын как литературный герой родился раньше сына настоящего. Сейчас-то я, конечно, понимаю, насколько это было наивно... но, видимо, зачем-то тогда это было нужно. Может, я даже избежала каких-то ошибок в воспитании, выплеснув их все на литературный образ. Я просто страшно рада, что Ромка растёт не той кисейной барышней, как в повести! Видимо, я всё-таки изжила что-то болезненное, фальшиво-материнское, чрезмерно "оберегательное" - и куда меньше храню его от всяких жизненных сквозняков, чем многие другие матери. Он же мужчина, Человек, и мне, скажем так... жалко его жалеть! Жалко испортить его своей жалостью, подавить в нём личность. Сколько уж таких... зажаленных родительской жалостью становятся потом самыми несчастными в жизни людьми. Страшно лишать человека права на поступки!.. Дай-ка мне вон ту сумку.

Кирилл подал. Крови в автобусе было так много, что сумки промокли насквозь, и всё находившееся в них хранило следы чьих-то вытекавших жизней. Марина поспешно вытерла тряпкой красно-бурые разводы на обложке - скорей всего, собственную либо ромкину живую "краску". Да уж, символично получилось: надпись "Верховный Издеватель" и обильные разводы вокруг.

– Прямо не больница, а библиотека!..
– с лёгкой улыбкой заметил Кирилл, открывая рукопись.
– Может, для того я вообще и в аварию попал, чтоб на досуге читать то одно, то другое... Хорошее обслуживание в небесной библиотеке: дали по голове - и тут же дали в руки книгу. И полная гармония! Мир пока от нас отдыхает - а мы от него!