– В Ярославль, - поправил Рома.

– Знаю, кэп. Просто есть такая известная книга "Путешествие из Петербурга в Москву" Радищева.

– Не читал.

– Знаешь, ты не слишком много потерял.

– А что, Профессор лучше?

– Да, Профессор... в чём-то лучше, - иронически сказала я.
– Хотя, пожалуй, в описании чудищ даже Профессор уступает.

– Так это что, мам, у Радищева - тоже фэнтези?
– загорелись у Ромки глаза.

– Да, ещё какое фэнтези: "Чудище обло, огромно, озорно, стозевно и лаяй".

– Ничего не понял... но, по-моему, клёво!
– сказал Рома.

– Это потому, что ты не знаешь старославянского языка! А значит: "Чудище круглое (или, в другом смысле - толстое), огромное, озорное (ну, значит, злое, любит до всех докапываться), имеет сто пастей и лает..." ну, "лает" - это ещё можно понять как "лается, ругается, надругается... матерится".

– Это надо записать, чтоб не забыть!
– восхитился сын.

– Да, лучше уж в жизни с такими чудищами не встречаться...
– задумчиво сказала я.

2. Проводы

Куда Я иду, ты не можешь

теперь за Мной идти,

а после пойдёшь за Мною.

Ин. 13, 36

"До свидания" -

это значит: я вернусь.

Из далёкого далёка...

если ветер разгонит облака. А. Макаревич

...И всё-таки мы с ними встретились.

Перед отъездом нам с Ромкой приснились уж очень необычные сны, которые, при всём различии сюжетов, как-то странно перекликались.

Это было не путешествие, а проводы. Одному человеку надо было проводить другого, очень дорогого ему... причём, он не ведал, до какого момента. Просто шёл и с тоской ждал конца. Провожал навсегда! Вроде, и вместе идут, но потом неизбежно - не вместе. Когда "потом"? Сегодня, но во сколько? Одним этим человеком был... Ромка (одновременно, он будто видел себя со стороны, но почему-то как взрослого, хотя не мог бы сказать, сколько ему лет). В другом - которого он провожал, - угадывалось что-то очень знакомое. Внешность обманчива: вроде, перед глазами один человек, а в душе у Ромки, когда он на него прощально глядел, когда пытался разговаривать... Они общались на каком-то странном, очень красивом языке (вроде того самого "обло, стозевно") и Ромке приходилось даже самого себя переводить в мыслях на что-то более простое и привычное. Например, один раз он сказал спутнику:

– Жив Господь и жива душа твоя! не оставлю тебя ("Бог живой и ты живой! как же я тебя брошу").

Но отчаянная мысль говорила:

– "Ну, не бросить его ты можешь только до поры до времени. Дойти-то дойдёшь до какой-то черты... а дальше уже он сам! Знать бы только, до какой пустят провожать".

Они дошли до небольшой, но явно глубокой реки, и Рома уж подумал было с похолодевшим сердцем, что это и есть та самая черта - и прощаться надо уже здесь... вот прямо здесь, и всё! Хоть ты умри, а надо!

Но оказалось, ещё не здесь. Кто-то искусственно продлевал проводы, дорисовывая совместную часть последнего маршрута.

Спутник снял свой плащ, взмахнул им с силой над головой, будто пожар перед собой тушил и... Вместо огня, раз уж его тут и в помине не было, потушилась вода. В какой-то полосе она просто перестала существовать, словно рисунок реки здесь стёрли, и они вдвоём (да, пока всё ещё вдвоём!) перешли на тот берег.

Воды вновь сомкнулись. Ромка понял: это чтоб никто не помешал попрощаться наедине. Ну, как в поезд пускают провожающих. Билет один, но зашли пока двое. Пока проводник не скажет: "Просьба провожающим освободить вагоны". От этого "пока" такие кошки скребут на душе, что начинаешь ненавидеть все поезда, перроны, проводников, билеты, вокзалы, расстояния и расставания.

Но тут было - не просто расстояние.

– Проси, что тебе сделать, прежде чем меня возьмут от тебя!

– Дух, который в тебе, пусть будет во мне вдвойне.

Он хотел этим сказать примерно: "Пусть во мне нас будет всегда двое, чтоб нам хотя бы так не разлучаться"... но вышло то, что вышло.

Спутник задумался:

– Трудного ты просишь! Ну... если увидишь, как я от тебя буду взят, тогда будет, как ты просишь; если не увидишь - не будет.

Как важно, оказывается, увидеть... Не просто проводить, а ещё и увидеть!

И Ромка увидел...

Целое несущееся зарево. Представьте: извергающийся вулкан поднялся в небо и помчался со страшной скоростью, оставляя багровый хвост. Это тебе не метеор, который за полсекунды скатится слезой по щеке неба и его уже нету! Не комета. Это - ветер-пожар! Африканский клубящийся самум, только состоящий не из песка, а из огня. И ещё что-то в недрах его угадывается.

Вот он поравнялся, как локомотив с перроном... Илья (Ромка вдруг в последнюю секунду прощания вспомнил имя) впрыгнул в подобие колесницы, нарисовавшееся на глазах в самом центре самума. И зарево, нисколько не задерживаясь, устремилось дальше - уже с ним. Только полетел вниз его плащ - прямо в руки Ром... Елисея. Теперь Ромка точно смотрел на всё это со стороны. Кто-то сказал ему про упавший плащ странные слова (он их в точности запомнил):