никуда дальше Постав не выезжала. И куда было?! Родственники, которые и были у них,

жили за границей, об их судьбе им ничего не было известно.

Прошло четыре часа и поезд кряхтя подошёл к вокзалу.

На этот раз, Фрося смело сошла на перрон и взяв в одну руку ладонь дочери, а в другую

объёмную сумку, уверенно зашагала к стоянке такси.

Такси быстро доставило их по знакомому уже маршруту к синагоге.

Летом светает рано и поэтому к их приходу служба в синагоге давно уже началась.

Они были вынуждены ждать снаружи конца службы, внутрь их естественно не пустили.

Не положено женщинам находиться в главном зале храма, а тем более не еврейкам, что им

на входе и объяснили.

Аню это очень возмутило и она уже жалела о своём решении приехать сюда:

– Мамочка, как это так, мы что второй сорт или даже третий?

Мало того, что не еврейки, так ещё и женщины...

Фрося только улыбалась, в прошлый приезд ей многое стало известно от раввина Рувена о

еврейских традициях:

– Успокойся девочка, со своим уставом не лезут в чужой ряд.

Служба закончилась, раскрылись двери и на улицу стали выходить люди.

Аня понимала, что это и есть евреи, люди с которыми она по рождению связанна корнями.

Это были в основном пожилые люди, в диковинных шапочках, многие с книжками в

руках.

Они громко переговаривались на непонятном языке, который был совершенно непохож на

английский, уже изучаемый ею в школе.

Фрося подняла сумку, взяла за руку дочь и пошла к знакомой боковой двери, смело в неё

постучалась.

Дверь отворилась, на пороге появился значительно постаревший раввин Рувен.

К радости Фроси, он сразу же узнал её, улыбнулся и пристально вгляделся в лицо рядом

стоящей с ней девочки...

Не робкая Аня, оказавшись под этим внимательным взглядом, смутилась и опустила

глаза:

– Входите, входите...

Сколько же это лет прошло с той нашей памятной встречи и что на сей раз привело сюда

красавицу маму и её милую дочь?...

Зайдя во внутрь, Фрося увидела тот же большой стол, за которым сидело несколько

пьющих чай евреев в шапочках, которые поздоровались с вошедшими на своём языке, это

было понятно по их кивкам.

Рувен быстро переговорил с ними и они распрощавшись, улыбаясь гостям, покинули

комнату.

Пожилой человек усадил новых гостей за стол, налил им чаю из того же самого пузатого

самовара, как и в прошлый давний приезд Фроси, как и тогда подвинул вазочки с

печеньем, при этом, не сводя по-прежнему взгляда с Ани:

– А-шейнэ идише мейдул...
–

как будто про себя произнёс раввин и пояснил для гостей:

– Я сказал, что очень красивая еврейская девочка...

Он обратился к Ане:

– Пей, майнэ таерэ тэй, пей, моя дорогая чаёк, а мы пока поговорим с твоей мамой...

Фрося поведала раввину про цель их визита:

– Я всё рассказала девочке, так повелело моё сердце.

Я её не к чему не принуждала, но она изъявила желание сблизиться со своим народом.

Уважаемый раввин, мы бы очень хотели узнать, можно ли сейчас в связи со смертью

вождя народов, узнать что-нибудь о судьбе Ривы?...

Это ведь несправедливо, что она до сих пор не знает, что её дочь жива...

Фрося, положила на ладонь кулон, висевший на цепочке на шее у Ани и показала Рувену:

– Моей девочке сегодня исполнилось двенадцать лет, мы специально приехали в этот

день, как вы мне и говорили почти пять лет назад.

Для того, что бы отметить этот праздник, я привезла свеженькие продукты со своего

огорода, со своего подвала, из-под своей коровы и только вчера зарезанных курей...

Фрося, ещё не успела даже договорить, как раввин опять зашёлся своим звонким смехом,

как в ту первую их встречу.

Он опять вытирал ладонью слёзы со щёк, выступившие от смеха:

– Вот что, мои дорогие, сейчас вы пойдёте куда-нибудь погулять, если хотите, то можете

остановиться в квартире у Ицека. Он живёт теперь в квартире Соломона, а тот уже два

года, как умер, да будет благословенна о нём память.

Сейчас ступайте с миром и приходите в пять вечера, а сумку с продуктами забирай к