Шрифт:
Ицеку, а тут мы сами всё приготовим, будет праздник...
глава 47
Фрося с Аней отправились в гости к Ицеку.
Они смело постучались в знакомую Фросе дверь квартиры, где раньше жил старый
Соломон, а теперь проживал его племянник.
Мать с дочерью хорошо помнили, как он тепло к ним относился, когда наезжал к ним в
Поставы.
Дверь открыла молодая, но не симпатичная женщина.
У неё был широкий нос, толстые губы, круглый подбородок, а в выпуклых глазах при
виде гостей, читалось удивление.
Она была неряшливо одета, и было, хорошо видно, что она беременна, выделялся вперёд
внушительный живот.
Фрося стоя на пороге, попыталась объяснить, кто они и к кому пришли, но та не впускала
их в дом, подозрительно оглядывая, явно подыскивая повод выпроводить непрошенных
гостей. И когда Фрося уже собиралась развернуться и уйти, из-за плеча жены вдруг
выглянул Ицек.
Он доброжелательно заулыбался гостям, что-то гневно сказал на своём языке неприятной
женщине, а та, не осталась в долгу и Фрося с Аней стали присутствовать при семейном
скандале, явно разыгравшемся из-за них.
Они уже развернулись, собираясь уходить, но Ицек поспешно отодвинул в сторону свою
сварливую жену, взял за руки гостей и завёл в квартиру.
Фрося сообщила Ицеку о цели их приезда, и что им нужно скрасить время где-то до пяти
часов вечера, до тех пор, когда им надо явиться в синагогу на торжество.
Она также сообщила, что возможно им нужно будет переночевать одну ночь и они готовы
за это заплатить.
На что Ицек протестуя, замахал руками, заверив, что у них хватает места и он будет очень
рад оказать эту услугу, а о деньгах даже слышать не хочет.
Присутствующая при этом разговоре его жена на этот раз молчала, не выказывая ни
протеста, ни радости.
После того, как Фрося сообщила, что они привезли целую сумку свежих продуктов с
собственного хозяйства, настроение у жены Ицека резко улучшилось.
Она тут же завладела сумкой и пошла на кухню, заявив, что скоро они будут обедать.
Ицек был сконфужен поведением своей беспардонной жены, но Фрося его успокоила, что,
мол, всё в порядке, мысленно жалея такого хорошего парня попавшего в объятья удава.
К пяти вечера Фрося с Аней в сопровождении Ицека, отдохнувшие и сытые явились в
синагогу.
Когда они зашли в боковую комнату, сразу увидели накрытый праздничный стол, на
котором стояли бутылки с традиционным сладким вином, тарелки с многочисленными
закусками, с аппетитнын запахом и видом, а посередине возвышались двенадцать
больших свечей.
Вокруг стола стояли мужчины и женщины, подростки и дети, которые шумно
приветствовали вошедших, хлопая и выкрикивая: Мазл тов, Мазл тов!
Ошеломлённую Аню взял за руку раввин Рувен и подвёл к тому месту у стола, где стояли
свечи.
Он поставил её напротив себя, и стал читать молитву...
Все мужчины кивали головами и иногда вслед за раввином произносили: Амэн.
Сквозь поток странного непонятного языка Аня явно услышала имена Меир и Ривека, она
поняла, что это имена её родителей.
Раввин произнёс последние слова молитвы, все хором сказали дружно: Амэн. И
отголоском с опозданием в полной тишине вдруг прозвучал тихий голос Ани: Амэн.
Затем, раввин вдруг подошёл к Фросе, взял её за руку, подвёл к Ане, стоящей напротив
свечей.
Он вручил ей зажжённую тринадцатую свечу и предложил зажечь двенадцать, стоящих на
столе:
– Эти свечи олицетворяют все годы жизни девочки, которые ты подарила спасённой
еврейской кровинушке.
Мы знаем, что где-то живёт мать, родившая эту замечательную девочку и даст бог, когда-
нибудь они встретятся, и упадут друг другу в объятия...
Все присутствующие в разнобой закричали: Амэн, амэн!...
А раввин продолжил:
– Евреи не становятся на колени ни перед богом, ни перед людьми, но ты должна знать,
что не существует тех слов благодарности за твой душевный поступок, потому что он шёл