Она до сих пор не собрала шабаш. И не соберет его, пока не поговорит с бабушкой.

Но она сомневалась, будет ли герцог ждать еще.

Манона вглядывалась в просторы, на постоянно растущую армию, которая накрывала горы и долины, будто темным покрывалом, сотканным из тьмы и огня – так много солдатов было скрыто в ней. Ее Тени сообщили, что именно этим утром были замечены худые крылатые существа, с похожей на человеческую форму, которые парили в рассветных небесах – они были очень быстрыми и ловкими, чтобы их отследить до того, как они бесследно исчезнут в тучах. Манона подозревала, что большинство ужасов Мората еще не раскрыты. Она спрашивала себя, сможет ли она управлять и ими тоже.

Она чувствовала взгляд отряда Тринадцати, которые смотрели на нее в ожидании сигнала.

Манона ударила каблуками по бокам Аброхаса, и тот взвился в небо.

_______________________________________________________________________________________________

Шрам на ее руке болел.

Он всегда болит – больше чем ошейник, больше чем холод, больше чем прикосновения герцога, больше чем что-либо сотворенное с ней. Только сумеречный огонь приносит утешение.

Она когда-то верила в то, что рождена, чтобы стать королевой.

С тех пор, она узнала, что рождена, чтобы быть волком.

Герцог даже одел на нее ошейник, как на собаку, и засунул демона – принца внутрь нее.

Она позволит ему выиграть на время, свернувшись калачиком внутри себя так крепко, чтобы принц забыл о том, что она была там.

И она ждала.

В этом коконе темноты, она выжидала своего времени, позволяя ему думать о том, что она ушла, позволяя им делать то, что они хотели от ее смертной оболочки. Именно в этом коконе начинал мерцать сумеречный огонь, он заряжал и кормил ее. Давным-давно, когда она была маленькой и непорочной, золотое пламя потрескивало на ее пальцах, тайно и скрытно. Затем оно исчезло, и все хорошие вещи исчезли вместе с ним.

А теперь они вернулись – возрождаясь в этой темной оболочке, как фантомный огонь.

Принц внутри нее даже не заметил, когда она начала грызть его.

Кусочек за кусочком, она воровала их у потустороннего существа, которое забрало ее тело и кожу, которое делало с ней отвратительные вещи.

Существо заметило день, когда она взяла большой кусок – большой настолько, что заставила его кричать в агонии.

Прежде чем оно смогло сказать кому-нибудь, она набросилась на него, разрывая и сжигая его сумеречным огнем, пока не осталось ничего кроме пепла, не осталось даже шепота или мысли. Огонь – оно не любит огонь любого рода.

В течении нескольких недель она была здесь. Ожидая снова и снова. Изучая все про огонь, что тек в ее венах –как он проходит по ее руке и появляется как сумеречный огонь. Оно иногда говорило с ней, на языках, которых она никогда не слышала, которые, возможно, никогда и не существовали.

Ошейник остается на ее шее, и она позволяет им управлять собой, разрешает прикасаться к себе, причинять боль. Скоро – очень скоро она найдет настоящую причину, и тогда она перестанет выть на луну от гнева.

Она забыла имя, данное ей, но это уже не имело никакого значения. Сейчас у нее было только одно имя:

Смерть, пожиратель миров.

Глава 55 Аэлина действительно верила в призраков.

Просто она не думала, что они могут выходить в течение дня.

Руки Рована сжали ее плечо прямо перед восходом солнца. Она бросила один взгляд на его лицо и приготовилась.

Кто-то ворвался на склад.

Рован вышел из комнаты, вооруженный и полностью готовый проливать кровь, прежде чем Аэлина смогла схватить ее собственное оружие. Боги всевышние – он двигался как ветер. Она все еще чувствовала его клыки на своей шее, проникающие в ее кожу, слегка надавливая.

Практически бесшумно она пошла за ним, найдя его и Эдиона, стоящими перед дверьми квартиры, с клинками в руках, их мускулы, их твердые спины покрытые шрамами. Окна – они были наилучшим вариантом спасения, если это была засада. Она достигла двух мужчин, когда Рован легко открыл дверь, открывая мрак, царивший на лестничной клетке.

Рухнувшая Эванджелина рыдала на лестнице, ее покрытое шрамами лицо было смертельно бледным, а ее лимонные глаза расширились от ужаса, когда она увидела Рована и Эдиона. Сотня фунтов смертоносных мышц и обнаженные зубы.

Аэлина протиснулась мимо них, пробегая по лестнице два или три шага, пока не достигла девочки. Она была невредимой, на ней не было ни царапины.

Ты ранена?

Она покачала головой, ее красно-золотые волосы ловили свет свечи, принесенной Рованом. Лестница вздрагивала от каждого шага, сделанного им и Эдионом.

Скажи мне, - задыхалась Аэлина, тихо моля, чтобы не было настолько плохо, как это казалось.
– Расскажи мне все.

Они схватили ее, они схватили ее, они схватили ее.