Превосходно, - пробурчал он.

Его рука и плечо болели. Но бывало и хуже. Кровопотеря сбила его с ног — больше крови, чем он когда-либо терял, по крайней мере так быстро, благодаря магии, которая останавливала кровь. Он окинул Аэлину взглядом. Ее лицо было вытянутым и бледным, синяк расцвел на щеке, а четыре пореза украшали шею.

Он убьет эту ведьму.

Он так и сказал, и Аэлина улыбнулась.

Если ты в настроении для насилия, тогда полагаю, что действительно превосходно.

Но слова были тусклыми, а ее глаза заблестели. Он взял одну из ее рук своей здоровой рукой и сильно сжал.

Прошу, никогда не делай этого снова, - выдохнула она.

В следующий раз, я попрошу их не пускать стрелы в тебя — или в меня.

Ее губы сжались и задрожали, и она прижалась лбом к его здоровой руке. Он поднял свою другую руку, пославшую обжигающую боль сквозь него, когда погладил ее волосы. Они до сих пор были спутаны в некоторых местах, все еще в пятнах крови и грязи. Она даже не потрудилась принять нормальную ванную.

Эдион прочистил горло.

Мы придумали план по освобождению магии — и как убрать короля и Дорина.

Просто — расскажите мне завтра, - сказал Рован, головная боль уже началась.

Одна мысль о том, что придется снова им объяснять насколько адский огонь разрушительнее, чем они могут предвидеть, клонила его в сон. Боги, без его магии… Люди просто удивительны. Они способны выживать, не опираясь на магию… Ему следует воздать им должное.

Эдион зевнул — самая паршивая попытка, которую Рован когда-либо видел — и извинился.

Эдион, - сказал Рован, и генерал остановился в дверном проеме.
– Спасибо.

Обращайся, брат.

Он вышел.

Аэлина глядела на пространство между ними, снова поджав губы.

Что?
– спросил он.

Она потрясла головой.

Ты слишком милый, когда раненный. Это тревожит.

Видеть слезы, мерцающие в ее глазах, вот что его тревожит. Если бы магия уже была свободна, эти ведьмы были бы сожжены в прах, в тот же момент, когда стрела попала в него.

Прими ванну, - проворчал он.
– Я не буду спать возле тебя, пока ты покрыта кровью этой ведьмы.

Она осмотрела свои ногти, все еще немного покрытые грязью и синей кровью.

Ох. Я чистила их уже десять раз.

Она поднялась со своего места сбоку от кровати.

Почему, - спросил он.
– Почему ты спасла ее?

Она запустила руку в свои волосы. Белая повязка вокруг ее плеча проглянула сквозь рубашку вместе с движением. Он даже не знал об этой ране. Он подавил желание потребовать, чтобы она показала ее, чтобы он сам оценил травму — и притянул ее ближе к себе.

Потому что эта золотоволосая ведьма, Астерина… - сказала Аэлина.
– Она прокричала имя Маноны так же, как я твое.

Рован замер. Его королева смотрела в пол, как будто воскрешая в памяти тот момент.

Как я могу убить кого-то, кто значит целый мир для кого-то другого? Даже если она мой враг.

Небольшое пожатие плеч.

Я думала, что ты умирал. Казалось кощунством оставить ее умирать на зло. И… - она фыркнула.
– Упасть в ущелье казалось довольно дерьмовым способом умереть для кого-то, кто дерется так впечатляюще.

Рован улыбнулся, упиваясь ее видом: бледное, серьезное лицо, грязная одежда, ранения. Тем не менее, ее плечи были расправлены, а подбородок высоко поднят.

Ты заставляешь меня гордиться тем, что я служу тебе.

Ее губы самодовольно изогнулись, но серебро замерцало на ее глазах.

Я знаю.

Ты дерьмово выглядишь, - сказала Аэлине Лисандра.

Затем она вспомнила про Эванджелину, которая смотрела на нее широко распахнутыми глазами, и поморщилась.

Извини.

Эванджелина сложила салфетку на коленях, каждое движение проделано с изяществом маленькой королевы.

Ты говорила, чтобы я не использовала подобную речь — и тем не менее, ты сама ее используешь.

Я могу ругаться, - сказала Лисандра, пока Аэлина пыталась сдержать улыбку, - потому что я старше, и я знаю, когда это наиболее эффектно. И прямо сейчас, наша подруга выглядит абсолютно дерьмово.

Эванджелина подняла свои глаза на Аэлину, ее красно-золотистые волосы заблестели в лучах пробившегося в кухонное окно солнечного света.