Сорель пробормотала:

Я бы советовала тебе, Астерина, не поддаваться соблазну.
– Маноне была, как таран способная на быстрое, смертоносное движение.

Король Адарлана не могу украсть наши горы. Не теперь, - сказала Астерина.
– Возможно, нам следует двигаться глубже в горы и обосновать лагерь там, где, по крайней мере, воздух чистый. Нет смысла торчать здесь.

Сорель издала предупреждающий рык, но Манона вздернула подбородок - безмолвный приказ. Она сама шагнула ближе ко Второй.

Последнее, что мне нужно, - Манона говорила Астерине в лицо, - чтобы смертные свиньи допрашивали Тринадцать. Держи себя в руках. И если я услышу, как ты говоришь о разведчиках...

Вы думаете, что я буду говорить плохо о ваших подчиненных? – железные зубы сжались.

Я думаю, что нам всем надоело сидеть в этой дыре, а у тебя есть тенденция говорить то, что думаешь и рассматривать последствия позже.

Астерина всегда была дикостью, и из-за этого Манона выбрала ее в качестве своего Второго около века назад. Сорель огонь... и Манона лед.

Остальные Тринадцать начали сходиться, когда солнце скрылось. Они посмотрели на Манону и Астерину всего один раз и старались держаться в стороне, несмотря в их сторону. Веста даже пробормотал молитву к Трехликой богине.

Я хочу только для Тринадцати, для всех Черноклювых завоевать славу на поле битвы, - сказала Астерина, отказываясь оторвать взгляд от Маноны.

Мы будем, - Манона обещала достаточно громко, чтобы другие услышали.
– Но до тех пор держи себя в узде, или мне придется тебя отстранить, пока не будешь достойна снова ездить с нами.

Никто из них никогда бы не осмелился разговаривать с ней в таком тоне.

Манона набросилась так быстро, что даже Астерина не могла отступить. Руки Маноны сомкнулись вокруг горла ее кузины, ее железные ногти впивались в мягкую кожу под ее ушами.

Ты переступила одной ногой черту, Астерина, и адарланцы - Манона впилась ногтями достаточно глубоко, пока голубая крови не начала сползать вниз по загорелой шеи Астерины.
– Найдут твой след.

Манону не волновало, что они бились бок о бок в течение столетия, что Астерина была ее самым близким родственником, или что Астерина отстаивала позицию Маноны, как наследницы клана. Она положила Астерину в тот момент, когда она стала бесполезной помехой. Пусть Астерина увидит все, что в ее глазах.

Астерина уставились на кроваво-красный плащ Маноны — накидка крошанки, которой Манона перерезала горло, после того, как ведьма истекла кровью на полу Омеги. Красивое лицо Астерины похолодело, и она сказала:

Поняла.

Манона отпустили ее горло, стряхивая кровь со своих ногтей, и повернулась к Тринадцати, сейчас они стояли у края и молчали.

Мы едем. Сейчас.

Аброхас сместился и качнулся под Маноной, когда она забралась в седло, хорошо осознавая, что один неверный шаг на деревянной балке, на которой он примостился, привел бы их к очень долгому падению.

Ниже и южнее мерцали бесчисленные армии костров, и дым из кузниц среди них поднимался так высоко, что омрачал звездное небо. Аброхас зарычал.

Я знаю, знаю, я тоже голодна, - сказала Манона, огоньки мерцали в ее глазах, когда она закрепила жгуты, которые крепко держали ее в седле. Слева и справа Астерина и Сорель поставили своих драконов и повернулись к ней. Раны ее кузины уже свернулись.

Манона окинула всех взглядом и уставилась прямо вниз в сторону башни, мимо зубчатых скал, гор и на открытое пространство за их пределами. Возможно, именно поэтому эти смертные глупцы настояли на том, чтобы каждый дракон и всадник летали через Впадину Омега — чтобы они могли прийти к Морату и не упираться в обрыв.

Холодный, вонючий ветер мазнул ей по лицу, забиваясь в нос. Отчаянный, хриплый крик раздался внутри горы и замолчал. Самое время уйти от гнили в этом месте на несколько часов.

Манона положила свои ноги на рубцы Аброхаса, кожистую сторону, и его усиленные крылья паучьим шелком заблестели золотом в свете огней далеко внизу.

Лети, Аброхас, - выдохнула она.

Аброхас сделал глубокий вздох, стиснул плотнее крылья и упал в сторону поста.

Ему нравилось это делать — просто падать, как будто он был поражен.

У ее дракона, казалось, было отличное чувство юмора.

В первый раз он сделал это, она зарычала на него. Сейчас он сделал это просто, чтобы показать, как дракону Тринадцати приходилось прыгать, а их тела были слишком велики, чтобы перемещаться так быстро, как он.

Манона держала глаза открытыми, когда они неслись вниз. Ветер был холодный, но Аброхас согревал ее. Ей нравилось наблюдать за каждым ошеломленным и напуганным смертным лицом, нравилось видеть, как близко Аброхас долетал до каменных башен, до зубчатых горных породы, до —