– Я не имею права говорить об этом, товарищ полковник, – отвел глаза в сторону Собников, – операция была засекречена.

– Не говорите глупостей, Собников, – хмуро посоветовал Машков. – Генерал Потапов не в курсе ваших операций, руководство ФСБ также ничего не знает. О какой секретности вы говорите? Или вы сами решаете, что следует засекречивать?

– Я меня был приказ, товарищ полковник, – побледнел Собников.

– Чей приказ?

– Покойного Кирилла Сергеевича, – ответил Собников. – Ему нужны были данные на всех бывших «ликвидаторов» Первого главного управления.

– Зачем они ему понадобились?

– Этого я не знаю, – соврал Собников. Он прекрасно понимал, для чего Лосякин искал такого специалиста. И понимал, почему они поехали в Тверь к Рашникову. Но после смерти генерала ситуация изменилась, и теперь следовало отрицать любые факты, доказывающие его причастность к поиску Рашникова или других «ликвидаторов».

– Но вы интересовались списком?

– Да, по поручению Кирилла Сергеевича. – Он понимал, что Кучинский все рассказал. Отрицать очевидное было глупо, легче было теперь все свалить на погибшего генерала. Что он и делал.

– Зачем Лосякину понадобились эти списки?

– Этого я не знаю, – он врал спокойно, глядя в глаза полковнику. Машков нахмурился. Ему было непонятно, почему Лосякин так доверял Собникову. А если доверял, то почему Собников не знал, для чего его шефу понадобились бывшие агенты внешней разведки.

– Послушайте меня, Собников, – сдерживая раздражение, сказал Машков, – погиб наш коллега, один из руководителей нашего ведомства. Погиб нелепо, глупо. В салоне его автомобиля была найдена крупная сумма денег. Мы обязаны установить, как она попала к покойному и к кому он ехал. Неужели вы этого не понимаете?

– Понимаю, товарищ полковник! – Он, действительно, понимал, что для него сейчас самым важным было все отрицать. Абсолютно все. А то, чего отрицать нельзя, сваливать на погибшего генерала. – Но я только готовил списки, которые потом передал Кириллу Сергеевичу. Больше я ничего не знаю. Кучинский видел эти списки, возможно, с ним Лосякин говорил более подробно, я этого не знаю.

– Вам больше нечего сказать?

– Нет, – почти искренне сказал Собников, – я сказал вам все, что знал по этому делу.

– И вы никуда не выезжали с Лосякиным? Например, в Санкт-Петербург или в Тверь?

Собников понял, почему полковник назвал именно эти два города. Он сразу все понял. И именно поэтому упрямо сказал:

– Мы никогда и никуда с ним вдвоем не ездили. Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Можете идти, – не скрывая своего раздражения, кивнул Машков.

Собников вышел, подумав, что пронесло. Откуда ему было знать, что судьба решила над ним жестоко посмеяться.

В этот вечер он возвращался домой чуть позже обычного – задержали текущие дела. Он понимал, что Машков раздражен, что его ответы полковника не удовлетворили и он будет копать дальше. Но Собников был спокоен. Кроме него и Лосякина, об этом деле никто не знал. А Кирилл Сергеевич был уже на том свете и никаких показаний дать не мог.

Домой он приехал около девяти часов вечера. Оставив машину во дворе, он прихватил пакеты с продуктами и пошел к подъезду. Он поднимался по лестнице, когда почувствовал, как чья-то тень нависла над ним. Собников поднял голову и содрогнулся.

На него сверху смотрел Рашников. Так они и стояли целую минуту, глядя в глаза друг другу. Собников с сожалением подумал, что сглупил. Нужно было рассказать Машкову обо всем, потребовать защиты, указать фамилию Рашникова. Но тогда он автоматически вылетал из ФСБ. Такие вещи не прощают. По существу, они вместе с Лосякиным искали профессионального убийцу. И Собников понимал, для чего генералу понадобился такой человек. А теперь он стоял, прижимая к груди пакеты и глядел наверх, словно читая на лице Посла свой собственный приговор.

Потом он вдруг резко отпустил пакеты, чтобы достать свой пистолет, хотя и понимал, что подобная попытка обречена на неудачу. Рашников просто поднял свой пистолет с глушителем и первым же выстрелом точно в горло заставил Собникова захлебнуться собственной кровью. Второй выстрел был контрольным. Собников даже не почувствовал боли. Просто все сразу лопнуло. Раз и навсегда.

Рашников убрал пистолет, спустился по лестнице и, перешагнув через труп, вышел из подъезда. Он ступал осторожно, чтобы не запачкаться черной кровью лежавшего на полу молодого мужчины. Через час о смерти Собникова уже знали в ФСБ. Еще через час Машков затребовал все материалы на Рашникова. Выстрелы точно в горло, которыми были убиты Аримов и Собников, были выстрелами профессионала, привыкшего работать в одиночку. Спасения от таких выстрелов не было, Аримову не помог даже бронежилет.

К вечеру Машков уже знал, что тела утонувшего Рашникова не нашли. Он узнал также, что один из его сотрудников даже не счел нужным сообщить ему о том, что в Тверь наведались двое представителей внешней разведки. Но самым неприятным было то, что Машков узнал, поговорив с областным управлением ФСБ в Твери. По показаниям директора спорткомплекса, к нему приезжали двое. И один из них был человек восточного происхождения, высокий, широкоплечий, немного лысоватый, свободно говоривший по-русски. Машков догадался, о ком шла речь, но боялся в это поверить. Пока через два дня не убедился в правоте своей версии.