«Вхождению в образ» специально учили в школе разведки. Для того чтобы почувствовать себя человеком, в образ которого ты входишь, необходимо преодолеть некий психологический барьер. Вхождение в образ подразумевает и внимание к самым, казалось бы, малозначительным деталям. Например, согласно европейскому этикету, мясо нужно есть, отрезая каждый раз необходимый кусочек и отправляя его в рот, тогда как американский этикет разрешает предварительно разрезать все мясо и затем начать есть. Рашников обратил внимание, как он отрезает маленькие кусочки мяса. Сказывалась многолетняя подготовка. В столовой спорткомплекса он туповатым ножом, скорее, кромсал мясо или курицу, чем резал. Здесь все было совсем иначе. В новой обстановке изменилось не только его самоощущение, но даже руки машинально стали действовать по-иному.

Он почти никогда не употреблял спиртного. Вот и сейчас, заказав рюмку коньяка, он позволил себе лишь пригубить ее, сделав один маленький глоток. Для профессионала его уровня даже одна рюмка коньяка была непозволительной роскошью. Начиная с момента своего исчезновения из Твери, он уже считал себя приступившим к выполнению задания. Расслабляться нельзя было ни на одну минуту. Об этом следовало постоянно помнить.

Закончив обед, Рашников оставил щедрые чаевые официанту, взял свой «дипломат» и покинул ресторан. Поймав такси, он поехал в фирму, торгующую всевозможными телефонами, и выбрал себе подходящую модель. Мобильный телефон умещался на ладони, техника совершенствовалась с каждым годом. Таких телефонов он раньше не видел. Выйдя на улицу из здания и пройдя два квартала, он решил зайти в приглянувшееся ему кафе и выпить чашку кофе. Сделав заказ, он увидел вытянутое лицо официанта и вспомнил, что здесь совсем не Европа.

– Хорошо, – улыбнувшись, сказал Рашников, – принеси еще бутылку самого дорогого коньяка, который у вас есть. Только не открывай его.

Официант радостно кивнул и поспешил выполнять заказ. Убедившись, что на него никто не обращает внимания, Рашников достал новый телефон и набрал московский номер. Через несколько мгновений он услышал голос:

– Алло, я вас слушаю.

– Петя, это я, дядя Женя, – сказал условную фразу Рашников, – я уже в Москве.

– С приездом, – радостно отозвался его «племянник».

– Спасибо. Ты забрал чемоданы из камеры хранения?

– Конечно, забрал. Они у меня. Но я их не открывал, у меня нет ключей.

– Правильно сделал. И не нужно их трогать. Я должен их передать другим людям. Мне понадобится информация для работы. Я оставлю для тебя сообщение на почте. Ты забери там конверт. Он будет на твое имя, до востребования.

– Все понял, – ответил «Петя», – гонорар будет обычный?

– Нет, не обычный. Считай, что я его повышаю в два раза. Тебя устраивает такой вариант?

– Еще как. Спасибо, «дядя Женя», – иронически хмыкнул «племянник».

Рашников убрал телефон. Во время своей первой встречи с Лосякиным он весьма лукавил, изображая недоумение по поводу подозрений в его причастности к двум убийствам, происшедшим в Москве.

Лосякин был убежден, что эти убийства – дело рук Рашникова. Но даже он, изучивший послужной список и методы «ликвидатора», не знал, до какой степени Рашников всегда продумывал свои операции, строя глубоко эшелонированную оборону на случай внезапной неудачи. Откуда было знать Лосякину, что из санатория Рашников вылетел в Санкт-Петербург, где у него была знакомая женщина, с которой он действительно несколько раз встретился. Затем он отправился в Москву, а в одной из гостиниц северной столицы по документам Игоря Рашникова остался жить совсем другой человек. Соответствующие счета и квитанции были оформлены на имя Рашникова. Все это при желании можно было легко проверить, и все концы с концами сошлись бы. И никому бы не пришло в голову, что на самом деле вместо Рашникова в гостинице проживал совсем другой человек.

Ни Лосякин, ни его сотрудники, ни их коллеги в Службе внешней разведки даже не могли себе представить, что у Рашникова мог быть помощник. «Ликвидаторы» всегда и везде действовали в одиночку. Это был непреложный закон. Им даже запрещалось иметь связных в тех странах, куда они отправлялись на задания. Но Посол, привыкший рассчитывать все до мелочей, работая на конечный результат, прибегал к нестандартным приемам. Действуя вопреки устоявшимся правилам, он нашел себе помощника. Они познакомились четыре года назад, и с тех пор Рашников пользовался по мере необходимости его услугами. Никто даже предположить не мог, что рядом с «Послом» может появиться какой-то дилетант, которого он возьмет в ученики и сделает своей тенью.

Рашников развернул газету, купленную в киоске. На первой странице был помещен большой портрет московского мэра. Журналист анализировал шансы мэра на предстоящих президентских выборах. Он скрупулезно исследовал все доводы «за» и «против» избрания. Рашников читал с интересом. Он вдруг подумал, что журналист не учел одного фактора, который мог стать решающим в начинающейся предвыборной кампании. Мэр мог просто не дожить до начала выборов. Рашников еще раз взглянул на портрет и убрал газету. Судя по изрядному количеству влиятельных врагов, которые появились у мэра, едва только началась избирательная кампания, среди заказчиков Рашникова мог оказаться любой из них. Впрочем, самому Послу это было совершенно безразлично. Для него было важно качественно выполнить заказ и получить свои деньги со счета. Все остальное – из разряда лирики. Он даже не стал рассматривать вторую фотографию в газете, где мэр был изображен со своими детьми. Работу нужно делать спокойно и хладнокровно, любые эмоции, переживания здесь лишние. Приговор выносили заказчики, они и отвечали за него и перед богом, и перед людьми. А палач всего лишь инструмент, с помощью которого реализуется их желание.

Они сидели в кабинете Тимакина уже второй час. Самедов не стал уходить. Он остался, ожидая решения Бориса Макаровича. Тот, в свою очередь, не стал настаивать, чтобы его неприятный гость покинул больницу, понимая, что это может сослужить дурную службу несчастной Элле. Тимакин надеялся выиграть время и уговорить Самедова отпустить женщину, чтобы затем найти какой-нибудь способ передать раненого в милицию. Другого шанса на спасение Саида он не видел.