— Что они с тобой делали? — спросил я.

— Ничего серьезного, — ответила она, — хотя угрозы были.

— А остальные? — снова запаниковала Эмма. — Где остальные?!

— Здесь!!! — послышался голос дальше по коридору.

— Сюда!!! — раздался еще один.

И тогда мы обернулись и увидели, прижимающиеся к решеткам клеток, вытянувшихся вдоль коридора, лица наших друзей. Всех их: Горация и Еноха, Хью и Клэр, Оливии, которая от волнения хватала ртом воздух, глядя на нас из-под потолка своей камеры, все они были здесь, живые и невредимые, за исключением бедной Фионы, пропавшей, когда она упала с обрыва в зверинце мисс Королек. Но скорбь по ней была роскошью, которую мы не могли себе позволить в данный момент.

— О! Хвала птицам, всем чудесным чертовым птицам!!! — воскликнула Эмма, бросаясь, чтобы схватить Оливию за руку. — Вы даже не представляете, как мы беспокоились!

— Даже не в половину так как мы! — откликнулся дальше по коридору Хью.

— Я говорила им, что вы придете за нами! — чуть не плача, заявила Оливия. — Я говорила и говорила, но Енох утверждал, что я полоумная, если так думаю…

— Забудь, они же сейчас здесь! — отозвался Енох. — Что вы, черт побери, так долго?

— Как, во имя Перплексуса, вы нашли нас? — удивился Миллард. Его одного твари удосужились одеть во что-то, напоминающее робу заключенного — полосатый обтягивающий комбинезон, в котором его было легко увидеть.

— Мы все вам расскажем, — отозвалась Эмма, — но сначала, нам нужно найти имбрин и вытащить всех вас отсюда!

— Они дальше по коридору! — ответил ей Хью. — За большой дверью!

В конце коридора была огромная металлическая дверь. Она выглядела достаточно массивной, чтобы защищать банковское хранилище… Или сдерживать пуст'oту.

— Вам нужен ключ, — добавила Бронвин и указала на кольцо с ключами на поясе лежащего без сознания охранника. — Это большой золотой. Я наблюдала за ним!

Я бросился к охраннику и сорвал ключи с его пояса. А потом я замер с ними в руке, перебегая глазами по дверям камер и Эмме.

— Скорее, выпустите нас отсюда! — крикнул Енох.

— Каким ключом? — растерялся я.

На кольце было не меньше дюжины ключей, и все выглядели одинаково, за исключением большого золотого.

Эмма сникла:

— О, нет.

Скоро прибудет еще охрана, а на отпирание каждой клетки уйдут драгоценные минуты. Так что мы побежали в конец коридора, открыли дверь и передали ключи Хью, чья клетка была ближе всех.

— Освободи себя, потом остальных! — велел я.

— Потом оставайтесь здесь и ждите, когда мы вернемся и заберем вас, — добавила Эмма.

— Вот уж дудки! — заявил Хью. — Мы идем за вами!

Спорить было некогда, и, признаюсь, втайне я почувствовал облегчение, услышав это. После всей этой борьбы в одиночку, я надеялся получить хоть какое-нибудь подкрепление.

Мы с Эммой открыли огромную, словно в бункере, дверь, последний раз взглянули на наших друзей и выскользнули из коридора.

По другую сторону двери была длинная прямоугольная комната, заставленная простой практичной мебелью и освещаемая сверху зеленоватыми флуоресцентными лампами. Она создавала явное впечатление офиса, но меня было не обмануть. Стены комнаты покрывала пористая звуконепроницаемая пена, а дверь была такой толстой, что смогла бы выдержать и ядерный взрыв. Это был не офис.

Мы услышали, как кто-то шевелится в дальнем конце комнаты, но обзор нам закрывал массивный шкаф с документами. Я коснулся руки Эммы и кивком указал туда, мол «пошли», и мы начали тихо продвигаться вперед, надеясь незаметно подкрасться к тому, кто был там с нами.

Я мельком увидел белый халат и лысеющую макушку. Точно не имбрина. Разве они не слышали, как открылась дверь? Нет, и теперь я понял почему: они слушали музыку. Женский голос пел нежную мелодичную рок-балладу, старую, которую я слышал и раньше, но не мог вспомнить названия. Так странно, так неуместно было слышать ее здесь, сейчас.

Мы крались вперед, пока музыка звучала достаточно громко, чтобы заглушать наши шаги, мимо столов, заваленных бумагами и картами. На прикрученном к стене стеллаже стояли сотни стеклянных мензурок, внутри которых в черной жидкости кружили серебряные частички. Замедлившись, я увидел, что на каждой была бирка: имена жертв, чьи души они содержали, были отпечатаны на них мелким шрифтом.

Заглянув за шкаф, мы увидели мужчину в лабораторном халате, сидящего за столом к нам спиной и разбирающего бумаги. Вокруг него было настоящее шоу ужасов из разнообразных объектов анатомии. Лежала рука без кожи с обнаженной мускулатурой. На стене, как трофей, висел позвоночник. Несколько обескровленных органов были разбросаны по столу, будто кусочки мозаики. Мужчина что-то писал, мурлыкая себе под нос и покачивая головой в такт песне, где пелось про любовь, про чудеса.

Мы вышли из-за шкафа и направились к нему. Я вспомнил, где я последний раз слышал эту песню: у дантиста, когда металлический крюк впивался в нежную розовую плоть моей десны.