— Мы любим тебя, Джейкоб, — добавила Оливия.

— Знакомство с вами — это нечто, мистер Портман, — произнесла мисс Сапсан. — Ваш дедушка очень гордился бы вами.

— Спасибо, — ответил я, растрогавшись и слегка смутившись.

— Джейкоб? — спросил Гораций. — Можно я подарю тебе кое-что?

— Конечно, — ответил я.

Остальные, чувствуя, что это что-то личное, принялись пока шепотом разговаривать между собой.

Гораций подошел к пуст'oте так близко, как смог, слегка дрожа, и протянул сложенный квадратик ткани. Я взял его, свесившись со своего возвышения на спине пуст'oты.

— Это шарф, — объяснил Гораций. — Мисс С смогла пронести мне пару спиц, и я связал его пока был в камере. Полагаю, его создание удерживало меня от того, чтобы совсем не свихнуться там.

Я поблагодарил его и развернул подарок. Шарф был простой, серого цвета, с вывязанными на концах кисточками, но он был сделан на совесть, и в одном из углов даже была монограмма из моих инициалов. «Дж. П.».

— Ух ты, Гораций, это…

— Это, конечно, не произведение искусства. Если бы у меня был мой альбом с образцами, я бы смог сделать лучше.

— Это потрясающе, — ответил я. — Но откуда ты знал, что снова увидишь меня?

— У меня был сон, — застенчиво улыбнулся он. — Ты наденешь его? Знаю, сейчас не холодно, но… на удачу?

— Конечно, — ответил я и неуклюже намотал шарф вокруг шеи.

— Нет, так он ни за что не будет держаться. Вот так, — он показал мне, как сложить шарф пополам, затем накинуть на шею и снова продеть сквозь него, так что получился идеальный узел под горлом, а свободные концы аккуратно спрятались под рубашкой. Выглядело не очень-то по-боевому, но я не видел большого вреда.

Эмма бочком-бочком приблизилась к нам.

— Тебе снилось что-нибудь помимо мужской моды? — спросила она у Горация. — Например, где может прятаться Каул?

Гораций потряс головой и начал:

— Нет, но я видел занимательный сон о почтовых марках…

Но прежде чем он произнес хоть что-то дальше, со стороны коридора раздался грохот, словно в стену врезался грузовик, и тяжелый гулкий удар, который сотряс нас до мозга костей. Огромную бункерную дверь распахнуло настежь, в противоположную стену полетели петли и осколки. (К счастью, никто не стоял у них на пути). Последовал краткий момент тишины, пока рассеивался дым и все потихоньку разгибались. Затем сквозь звон в ушах я услышал, как усиленный громкоговорителем голос прокричал:

— Пусть мальчик выйдет один, и никто не пострадает!

— Почему-то я им не верю, — откликнулась Эмма.

— Определенно нет, — добавил Гораций.

— Даже не думайте об этом, мистер Портман, — произнесла мисс Сапсан.

— Я и не думал, — ответил я. — Ну что, все готовы?

Послышался согласный шепот. Я расставил пуст'oт по обеим сторонам двери, их огромные челюсти раскрывались как на шарнирах, языки приготовились. Я уже собирался начать мою внезапную атаку, когда услышал голос Каула, доносящийся из динамиков в коридоре:

— Они контролируют пуст'oт! Назад, парни! Оборонительная позиция!

— Да чтоб его! — воскликнула Эмма.

Раздался топот удаляющихся ног. Наша внезапная атака провалилась.

— Не важно! — бросил я. — Когда у тебя есть двенадцать пуст'oт, тебе не нужна внезапность.

Пришло время использовать мое секретное оружие. Вместо того, чтобы ощущать растущее напряжение перед боем, я почувствовал обратное: полное растворение своего настоящего «я», когда мое сознание расползлось и разделилось между пуст'oтами. А затем, пока я и мои друзья ждали внутри, существа метнулись через раскуроченную взрывом дверь в коридор и помчались, рыча и широко разевая челюсти, их невидимые тела бурили туннели в клубах дыма. Твари стреляли в них, я видел вспышки оружейных стволов, затем отступили. Пули свистели сквозь открытый дверной проем, влетая в комнату, где укрывались я и остальные, щелкали по стене позади нас.

— Скажи нам когда! — крикнула Эмма. — Мы выступим по твоей команде!

Мой разум был в дюжине мест одновременно, и я едва мог выдавить из себя хоть слово на английском в ответ. Я был ими, этими пуст'oтами в коридоре, моя собственная плоть отзывалась жалящей болью на каждый выстрел, что рвал их тела.

Наши языки достигли сначала их: тех тварей, что убегали недостаточно быстро или тех храбрых, но глупых, что задержались, чтобы сражаться. Мы колотили их, разбивали их головы о стены, и некоторые из нас остановились чтобы, — здесь я попытался отсоединить свои собственные чувства, — чтобы вонзить свои зубы в них, проглотить их пушки, заглушить их крики, оставить их располосованными с широко раскрытыми ртами.

Перед лестницей в конце коридора образовался затор, и охранники снова начали стрелять. Вторая волна пуль обрушилась на нас, глубокая и болезненная, но мы бежали дальше, хлеща языками по воздуху.

Кое-кто из тварей сбежал через люк. Остальным так не повезло, и когда они перестали кричать, мы сбросили их тела со ступеней. Я почувствовал, как два их моих пуст'oт погибли, их сигналы погасли в моем сознании, связь пропала. И вот коридор был чист.

— Сейчас! — бросил я Эмме, что на тот момент было самым сложным словом, которое я смог произнести.