Воспоминание снова изменилось, Киф был одет в янтарно-коричневую форму Третьего Уровня Ложносвета. Он только что вернулся домой из школы и нашел своих родителей, ждущих в его комнате. Отец Кифа потребовал, чтобы Киф показал ему свои тетради, и когда Киф передал их, его папа взбесился. Все страницы были в эскизах, каждый последующий был более запутанным и удивительным, чем предыдущий. Но его отец разорвал каждый рисунок, смял, когда он кричал на Кифа, что тот должен обращать внимание на свои уроки. Киф утверждал, что мог рисовать и учиться одновременно, и его отец ушел, крича в бешенстве, что Киф - разочарование. Мама Кифа ничего не сказала, когда она вышла вслед за своим мужем. Но она действительно взяла один из рисунков с пола — эскиз ее — и убрала его в свой карман.

Тема каждого воспоминания явно была болезненной.

Два ужасных родителя.

Но один был лучше... или в это верил Киф.

Киф отступил, разъединив связь с Софи.

– Так... что это было.

– Все хорошо, - прошептала она.

Он покачал головой.

– Я никогда не хотел, чтобы кто-либо это видел.

– Я знаю. Но... Я рада, что увидела это. Тебе не придется нести все это одному.

– А ты не должна была знать, что я привык к мокрой кровати.

– Многие дети писаются.

– Не по словам моего отца.

Он пнул стену настолько сильно, что наверное ему было больно.

Софи медленно придвинулась ближе, колеблясь прежде, чем положить руку ему на плечо.

– Ты знаешь, что я думаю, когда вижу такие вещи?

– «Я никогда не должна была соглашаться помочь такому лузеру... даже если у него потрясающие волосы?»

– Даже не близко. Хорошо, ладно, часть про волосы отчасти верна. Но кроме этого, вот мои мысли, «Киф еще храбрее, чем я думала». А я уже и так думала, что ты невероятно храбр. Между тем ты круто сражался, и ты остался моим другом, несмотря на все слухи и сплетни обо мне. Ты просто... Я даже не знаю, как сказать это. Но ты настолько лучше, чем твоя семья тебя убеждала. И, между прочим, я хочу увидеть больше твоих рисунков.

– У меня ни одного нет, - сказал он, глядя в пол.
– Я перестал рисовать пару лет назад.

– У тебя есть тот, один, где ты просто нарисовал браслет своей мамы.

– Он глупый.

– Я бы хотела его оставить... можно?
– Она нагнулась и взяла его, вкладывая в свой журнал памяти.

– В любом случае, - сказала она после бесконечно повисшей тишины, - думаю, что я должна сделать запись тех нападений с Невидимками.

Она спроектировала сцены сражения на страницы, используя уловку телепатии. Киф заглядывал ей через плечо и взял книгу, когда она добралась до момента, где он узнал, что одетая фигура была его мамой.

– Ты сделала ее испуганной, - сказал он.

– Так она выглядела. Фотографическая память, помнишь?

Киф нахмурился.

– Я помню ее сердитый взгляд.

– Она действительно выглядела сердитой. Но сначала она выглядела испуганной... будто не хотела, чтобы ты ее видел.

Киф долго смотрел на проекцию, затем закрыл книгу и вернул ее.

– Ты не собираешься делать запись других воспоминаний, верно?

– Нет. Думаю, мы должны оставить это между нами.

Он кивнул.

– Это будет слишком трудно для тебя?
– прошептала она.

– Это будет слишком трудно для тебя?

Софи прикусила губу.

– Я очень не хочу видеть, как тебе причиняют боль. Если я когда-нибудь снова встречусь с твоим отцом... ну, лучше ему понадеется, что у меня не будет Удара Исподтяжка, потому что я отправила бы его в Тимбукту.

– Многое бы отдал, чтобы это увидеть.

Она печально улыбнулась.

– Я не хочу, чтобы ты один со всем этим разбирался, Киф. Ты и так достаточно долго скрывал синяки и шрамы за шутками и розыгрышами...

– Но он никогда меня не бил, - перебил Киф.

– Я знаю. Но слова ранят глубже метательных звезд гоблинов. Таким образом, я надеюсь, что ты разрешишь мне продолжать помогать.

Он посмотрел в окно, выглядя столь же испуганным как его мама. Софи определенно могла видеть фамильное сходство между ними. Но у Кифа не было резких черт.

– Просто пообещай мне что, если это будет слишком для тебя, ты убежишь, - прошептал он.

– Слишком не будет.

– Может быть. У меня есть темная сторона, Софи.

– У всех есть.

Он поднял одну бровь.

– Даже у Таинственной Мисс Ф.?

– Мм, да, я - Причинитель, помнишь?

Киф снова отвернулся.

– Я так сильно хотел проявить эту способность. На проявлении способностей я молился, чтобы мой Наставник попытался ее вызвать. Но нет, у меня оказались способности моего отца.

– Эй, быть Эмпатом - лучший талант. Я иногда думала, почему Черный Лебедь не дал его мне.

– Возможно, ты вызовешь его в конечном итоге. Наряду с еще четырнадцатью или пятнадцатью талантами.