Они быстро зашли в высокую траву и прижались всем телом к земле. Гнездо никто не охранял, и хотя это было обычным делом, это всё равно заставляло Хищнозуба нервничать. Кто-нибудь мог вернуться сюда, или же просто наблюдать.

Он мог припомнить времена, когда находил целую колонию гнёзд — двенадцать, или даже больше, которую охранял, как минимум, один ящер, пока другие уходили на охоту. Матери должны бродить рядом с яйцами, оберегая их. Иногда они ложились, привалившись к ним боком, помогая им сохранять тепло. Они были слишком большими и тяжёлыми, чтобы садиться прямо на них, как это делали птицы. Но в последние два года он видел лишь одиночные гнёзда, и их становилось всё меньше.

Так где же мать? Или отец, если уж на то пошло? Возможно, они оба могли уйти на охоту, понадеявшись, что их гнездо было хорошо замаскировано. И это было так: оно находилось среди высокой травы на краю утёса. Хищнозуб вообще мог бы пройти мимо и не заметить его, если бы от него не исходил характерный запах гнезда — за эти годы он стал очень хорошо знаком ему.

Высокие уши Хищнозуба, с такими острыми кончиками, что они были похожи на рога, повернулись: одно на восток, другое на запад. Он слышал, как шумит ветер, дующий в сторону утёса, как морские волны разбиваются об берег; он слышал шаги какого-то мелкого грызуна неподалёку — но он не ощущал ничего из того, что могло бы быть звуком, говорящим о возвращении ящеров. Его брюхо, прижатое к земле, не ощущало никаких толчков от приближающихся шагов. Яйца с кожистой оболочкой не указывали прямо, какие существа находились внутри них, хотя высокое расположение гнезда заставило Хищнозуба предположить, что это были летуны. Он обратил взор своих глаз с золотистым блеском в небо. Никого, кроме птиц.

Ему удалось сдерживать себя лишь считанные мгновения; его нетерпеливое сердце билось в грудной клетке. Слюна наполнила рот. Он держал неподвижно свой длинный пушистый хвост. Бриз шевелил его вибриссы. Он ещё сильнее прижался к земле, его поясница напряглась — он был готов действовать. Глаза, кажущиеся такими огромными на его небольшой морде, смотрели на яйца, словно он мог проникать взглядом сквозь их скорлупу и видеть добычу внутри них.

— Пошли, — сказал он.

Хищнозуб бросился вперёд, делая быстрые, осторожные скачки; стебли трав касались его живота. Он прыгнул в гнездо между яйцами. Они были размером с него самого. Они с Пантерой выбрали себе по одному и принялись за работу. Его челюсти не смогли бы раскрыться достаточно широко, чтобы прокусить скорлупу. Упираясь в яйцо головой, он откатил его к краю гнезда, где оно упёрлось в приподнятый земляной бортик и уже не могло откатиться от него. Он упёрся плечом в скорлупу и вытянул свои четыре когтя. Они были прочными и сильными, крючкообразно загнутыми на концах.

Он придерживал яйцо когтями левой лапы; правой лапой он сделал в скорлупе четыре параллельных разреза. Из царапин засочилась жидкость, а вместе с ней в воздухе разлился аппетитный запах. Он вытащил свои когти из скорлупы, вонзил их все в один разрез и потянул. Кожистая скорлупа разорвалась, затем ещё и ещё раз, пока Хищнозуб не прорвал большое отверстие в оболочке яйца. Он прильнул к ней глазом. Внутри яйца через разорванную плёнку он разглядел бледное мерцание слегка вздрагивающего птенца.

Хищнозуб оглянулся, чтобы просмотреть, как успехи у Пантеры. Она была умелой охотницей и тоже уже прорезала отверстие в своём яйце. Его уши поднялись торчком и повернулись; он ещё раз оглядел окрестности и взглянул в небо, но не увидел ни единого признака присутствия ящеров. Затем он вновь занялся своей добычей.

Птенец внутри был уже достаточно развит, и был готов вскоре вылупиться. Хищнозуб пришёл в восторг. Если бы яйца были отложены недавно, в них почти ничего не было бы, кроме желтка, но это яйцо было полно нежной живой плоти. Он сунул морду в отверстие; широко раскрыв челюсти, он ещё сильнее разорвал скорлупу. Зубы щёлкали: он пожирал птенца, даже не потрудившись вытащить его из яйца.

В последние два дня он мало что съел, кроме личинок, орехов и плодов, и сейчас пировал так неистово, что даже не вспомнил о том, чтобы посмотреть, какого рода ящера он пожирал. Патриофелису хотелось бы это узнать, когда Хищнозуб вернётся обратно к Рыщущим. Их вождь был страстным собирателем такого рода информации. Он вынул голову из яйца и окинул глазом то, что осталось. Удлинённые кости кисти птенца сказали ему всё, что нужно было знать. Его предположение было верным. Это был летун. Кетцаль, судя по виду останков.

Костлявые крылья и хрящи с его гребня и клюва были единственными частями, которыми он побрезговал. Наевшись до отвала, Хищнозуб лёг, облизывая остатки жидкости с морды и лап. Пантера смотрела на него. Как и многие другие охотники, она разодрала скорлупу и напилась желтка, но просто бросила птенца умирать.

— Мяса хочешь? — спросил он у неё.

Она покачала головой и отступила назад, приглашая Хищнозуба кормиться. Пока он ел, он чувствовал, что она с любопытством смотрит на него: её лишённый полосок серый хвост подёргивался туда-сюда от волнения. Мясо не было обычной составной частью рациона фелид. Но много лет назад Хищнозуб обнаружил, что зубы в глубине его пасти позволяют срезать мясо с костей — больше никто из фелид не умел этого делать, но он научился этому. Иногда он спрашивал себя, была ли его склонность к пожиранию мяса врождённой, или привилась ему во время охоты за яйцами. Он вновь взглянул на Пантеру.

— Не будешь есть? — спросил он.

— Нет.

Она наблюдала за ним с определённой долей осторожности, словно он мог обратить свои режущие зубы против неё.

Хищнозуб оглядел небеса, высматривая ящера-мать. Возможно, она уже была мертва. С каждым годом он находил всё меньше и меньше гнёзд; многие из их были брошены, потому что родители пали жертвами болезни, которая поразила их кожу.

Вероятно, эти два яйца были всем, что осталось. Но даже в этом случае будет лучше, если он и Пантера побыстрее найдут укрытие. Кетцали могут обрушиваться с небес со скоростью молнии.