Насекомые уже начинали садиться на тело Икарона; Сильфида подобралась поближе и начала яростно разгонять их своими парусами. Это было бесполезно. Мух собиралось всё больше и больше; они садились вокруг его ноздрей, на поверхности потускневших, подёрнутых дымкой глаз. Сумраку не хотелось видеть своего отца таким.

— Давай, Сильфида, нам пора уходить отсюда.

Она продолжала яростно хлопать мух.

— Сильфида! — резко выкрикнул он, дёрнув её одним из своих когтей.

— Он одного лишь тебя лелеял, — закричала она. — Его глаза всегда глядели лишь на тебя. Я никогда не была причиной его гордости. Но ты со своими дурацкими неправильными парусами — вот, что его больше впечатляло!

Сумрак вздохнул. Он не мог остановить её гнев, потому что не мог её перекричать.

— Чего мне теперь бояться? — мрачно спросила она. — Он предал всех нас.

— Да как ты можешь такое говорить? — возмутился Сумрак.

— Он нарушил свои собственные правила, он убил яйца. Ты понимаешь, что это означает? Он всё время поступал неправильно. Когда припёрло, он уничтожил яйца, потому что знал, что сделать это было правильно! И он даже не мог этого признать!

— Ему было стыдно, Сильфида.

— Нет, он был слишком гордым. Он хотел, чтобы все думали, что он был идеальным и благородным предводителем. Он никогда не мог признать, что был неправ. Он предпочитал хранить тайны и лгать остальным. Он скорее предпочёл отказаться от нового дома у Гирокуса и заставить всю свою колонию страдать.

— Он совершил ошибку, всего лишь одну ошибку двадцать лет назад! Это не означает, что его убеждения были неправильными.

Сильфида хмыкнула.

— Интересно, что подумала бы Нова.

— Ты же не расскажешь ей? Сильфида, пожалуйста.

— Ты весь пошёл в отца. Держишь секреты при себе. Какой сейчас в этом смысл? — она печально взглянула на тело отца.

— Папа был хорошим предводителем. Он старался изо всех сил. Если ты расскажешь Нове, она перевернёт всё с ног на голову, и они могут…

— Плохо думать о нём?

— Да. И они бы ошибались.

— Хорошо, — пробормотала она, — я не буду рассказывать. Но и ты должен пообещать, что у тебя больше не будет тайн от меня.

— Обещаю. Мы должны беречь друг друга. Давай, заключим договор. Мы всегда будем защищать друг друга. Хорошо?

— Хорошо, — ответила она, немного помолчав. — Как же мне хочется тоже уметь летать.

— Мне тоже, — сказал Сумрак. — Правда, очень хочется.

Они не хотели прямо сразу возвращаться в колонию, и когда зазвучал утренний птичий хор, начали чистить друг друга. Они молчали, но в их мыслях эхом звучали воспоминания о более счастливых днях.

— А где ваш отец? — спросила Нова, когда они, наконец, вернулись на дерево.

— Он умер незадолго до рассвета, — сообщил ей Сумрак.

Он ожидал, что в её глазах сверкнёт мрачная радость, но был удивлён, увидев самое настоящее потрясение. Барат и Сол молчали.

Оказавшиеся рядом рукокрылы подслушали эту новость и разнесли её по всем веткам.

— Это ужасная новость для всех нас, — произнёс Сол.

— Жизнь продолжается, — сказала Нова. — Когда умирает один предводитель, появляется другой.

— Тогда это должен быть старший сын Икарона, — сказал Барат.

Вокруг собиралось всё больше и больше рукокрылов — они теснились на ветках. Из толпы выбрался Австр.

— Это правда? — удивлённо спросил он. — Он и вправду умер?

— Главенство должно перейти к тебе, Австр, — сказал Сол.

— Роль предводителя, — заметила Нова, — это такое бремя, которое Австр может и не захотеть взвалить на себя в такие необычные времена.

— Но таков порядок, — твёрдо сказал Барат. — Главенство переходит по праву рождения к старшему из самцов. Если самцов нет, оно переходит к старшей самке.

— Чистая правда, — сказала Нова. — Но сейчас ситуация совсем иная. Мы лишились дома и оказались в незнакомом мире. Ничьей ноги не было на материке, за исключением тех из нас, кто ушёл отсюда двадцать лет назад. И среди них я самая старшая.

Сол рассмеялся:

— Неужели ты, Нова, говоришь, что именно ты и должна стать нашим новым предводителем?

Сердце Сумрака забилось быстрее; он чувствовал себя так, словно ему снится кошмар, а он не может проснуться и прекратить его.

— Я говорю, — продолжала Нова, — что будет лучше, если во главе колонии встанет тот, у кого есть опыт, кто помнит материк и его обитателей.