Голубые следы
вернуться

Винтман Павел Ильич
Шрифт:

30/III–1942

«Солнце ударило шапкою оземь…»

Солнце ударило шапкою оземь И притаилось в загадочной позе, Будто подруга плясать приглашает. Темень нелепая, темень ночная. Тьма на рассвете обрушится боем… Спляшем, любимая буря, с тобою!

4/V–1942

Наброски к поэме

Вступление

Мы любим Родины простор: Покой ее станиц, Несмелый облик деревень, Водоворот столиц. Мы любим Родину, как жизнь, Но нет греха и в том, Что дом, в котором родились, Любимый самый дом. Что мир, где отроком грустил И юношей мечтал, Милее разных Палестин И прочим не чета. Мой город в синеве аллей Спокоен и высок. Косые листья тополей — Как в седине висок. Не молод город мой, но он Милей мне всех других… Ему да будет посвящен Мой неумелый стих.

22/IV–1942

К главе «Город»

Лежат дороги, как кресты, С дерев спадает позолота, И гложет неизбывный стыд, Томит щемящая забота: Бросая город свой в беде, Ты как изгнанием наказан, Не оправдание тебе, Что ты уходишь по приказу. Смотри: закат на куполах, Как на высоком пьедестале. Зачем же вышел ты на шлях? Зачем же город свой оставил? «Чего ты требуешь, мой стыд? Приказу этому покорный, Взрывать днепровские мосты Уже шагает взвод саперный. Чего трубишь ты, мой горнист? Ведь враг жесток, а мир — огромен». А стыд ответил: «Возвратись! Умри у стен родного дома». И я назад сомнений груз Понес, расспрашивая встречных. Один ответил — город пуст, Другой — в сомненье поднял плечи. А третий посмотрел в глаза, Как брат — тревожно и устало, И хриплым голосом сказал, Что войск, конечно, не осталось, Что город взят врагом в кольцо, Что взрывы город окружили, И что безумных храбрецов Остались кое-где дружины. Лежал на куполах закат, Как позабытое оружье. Я другу посмотрел в глаза И предложил: «Вернемся, друже!» И мы пошли. Был вечер тих, Как тень на фоне дымных кружев… Я друга встретил на пути, Но кратки сроки этой дружбы. Закат стал заревом простым, С другими слившись постепенно. Саперы рушили мосты В седые воды Борисфена.

24/XI–1941

«Есть песня старая и злая…»

Есть песня старая и злая «Как поздно встретились с тобой». Любимая! Тебя узнал я В глухой сумятице перед бедой. А ты росла вполне счастливой, Училася в десятом классе. Ну как, скажите мне, смогли б Вы От ста других отличить Асю? О, негатив эпохи нашей! Среди проявленных грозою В Орле нашлась такая Маша, В Москве нашлась такая Зоя. Согреты Родины заветом, Просветлены решеньем лица. Нельзя такую не заметить, Нельзя в такую не влюбиться. Мы поздно встретилися, Ася, Но, может, раньше и не надо — Ведь битва только началася, А мы уже с тобою рядом!

20/III–1942

К главе «Первая победа»

И тогда к нам пришел человек, В ночь одет, как в одежду простую, С покрасневшими крыльями век От усталости или простуды. — Что, — спросил он, — умрем как один У могилы Аскольда и Дира? Позаботились об ориентирах, Чтобы легче вас было найти? — И ему возразили ребята: — От греха тебе лучше уйти. Нам сдается, что ты провокатор. — Я ценю пылкость ваших сердец, Я и сам, мне поверьте, не скептик, Только есть понадежней рецепты, Чем такой романтичный конец. Здесь остаться — действительно грех! Шутки в сторону! Будем знакомы. Вот мандат — представитель обкома, А в дальнейшем — товарищ Сергей… И когда через час с небольшим, Получив и пароль и задание, Вдоль подножий покинутых зданий Мы по мертвому городу шли, Повторил мой задумчивый друг, Что сказал командир напоследок: — На горе опустевший редут — Это первая наша победа!

11/V–1942

Харьковскому фронту

Мы шли на бой во власти древних правил — Щадить детей, лежачего не бить… А нас поили злобой и отравой, И я клянусь — мы не умели пить. Мы научились пить вино военной славы, Пусть горечь Керчи в крепости вина, Но повторится вновь победный день Полтавы, Как повторился день Бородина.

22/VI–1942

Память

Читать стихи готов везде: И на реке при лунном свете, И в оправданье — на суде, И — как махорку — перед смертью. …Зачем мне груз любимых книг: Сельвинский, Тихонов, Багрицкий, Когда глаза зажмурь на миг — И перелистывай страницы? Тебя любить готов всегда: В тепле супружеской постели, В разлуки черные года, В порывах огненной метели. Зачем же мне в боях твоя Хотя бы карточка простая? Глаза закрою — не таясь, Со мной ты рядом вырастаешь. Как хорошо таить в себе Стихи и прозу, лед и пламень. Как благодарен я судьбе За эту дьявольскую память!

25/VI–1942

Письма с войны

Письма Павла Винтмана Зинаиде Сагалович.

* * *

15.10.41 г.

Зинуся!

Отпущен в город на небывалый срок (в будний, конечно, день) — целых два часа. Это за успехи в сегодняшних экзаменах. За инспекторскую стрельбу, т. е. стрельбу в присутствии нач. школы, получил благодарность, ибо выбил 30 очков из 30. Только что сдал зачет по оружию, тоже, конечно, блестяще. Плюс к этому — не отстал сегодня во время «броска» — 12 км за 1 ч. 10 м. В результате — еще одна благодарность и прогулка на почту. Так что, как видишь, не без успехов и успехи не без награды…