Мелкие капельки краски пронзили воздух упругой струей и заструились по стенке, замазывая все предположения и догадки. Игра не стоила свеч.

А на их месте постепенно расцветал большой красный цветок с растрепанными лепестками и беспорядочными брызгами вокруг. Поверх цветка появились желтые пятна, потом фиолетовые, синие, зеленые… Клякса росла с молниеносной быстротой, вслед за жестами Валерии. Внутри у нее все кипело, а наружу выплескивалось обычной краской.

Неожиданно завибрировал телефон. Второй, без прослушки. Лера вздрогнула, опустила баллончик, и мельком глянула на Леонида. Убедилась, что он не проснулся, и нажала на кнопку, замарав ее желтой краской.

Ярость сменилась леденящим спокойствием.

Снова послышался голос маленького мальчика.

— Ты не забыла про нашу игру? — прозвучал в трубке вопрос. — Я знаю, что ты хочешь бросить. Тебя не было два дня, и мне неважно, где ты пропадала. Важно — что тебя не было. Так не пойдет.

— Иди ты… — послала Лера. — Я тебя не боюсь. Делай что хочешь.

— Конечно, ты не боишься, — спокойно сказал «голос». — И тебе совершенно все равно, что Мила скоро умрет…

Сердце пропустило удар и целую вечность не билось. Целую секунду.

— Ты мразь, — выдавила она. — Ты…

— О, ты не удивлена, — «голос» был доволен. — Ты знала. Умница, я знал, что ты догадаешься.

— Мила не фигура, понял, ты, урод! — процедила Лера сквозь зубы. — И я тебя найду, где бы ты ни был. Я сделаю ход, не сомневайся, и поставлю тебе такой шах, что на всю жизнь запомнишь!

В трубке послышался все тот же детский смех, и оборвался короткими гудками.

Лера обессилено опустила руки, и телефон нечаянно выпал. Но стука об пол она не услышала.

— Это был Шахматист? — за спиной послышался голос Леонида. Он поймал телефон и положил на табурет.

— Да, — отстраненно ответила Лера, глядя в одну точку. Поначалу она словно оцепенела, но через мгновение волна эмоций окатила с ног до головы.

«Чего же я стою?!», — подумала Валерия. — Надо что-то делать, искать ответ… Надо сделать этот чертов ход! Если от этого зависит жизнь Милы… Шахматисту надо, чтобы «черный король» проиграл. Проиграл… Но что у них за игра? Что за пари они заключили?»

Мысли пронеслись в голове буквально за секунду. И Лера поняла, что Шахматист не хочет засадить Шильца в тюрьму. Это не проигрыш. Потому что если бы это было его целью, то он давно заставил бы Валерию выкрасть эту злосчастную флэшку. Нет, Шахматисту нужно что-то другое… Но при чем здесь Мила? Белая королева должна умереть. Как именно? Ради чего?

— Что он сказал? — голос Леонида вернул Леру к реальности.

— Он… Он хочет убить Милу. Она жива.

Леонид не показал удивления. Было не до того.

— Ты не узнаешь голос? — быстро спросил он. — Ведь вы говорили уже не раз.

— Узнаю, — Лера резко отвернулась. — И что с того? Голос человека, который… который давно мертв, наверное.

— Кто это?

— Не важно, — Лера отошла в угол. Взгляд упал на пятно.

— Еще как важно, — Леонид обошел ее, и встал рядом. — Мы ведь договорились не скрывать друг от друга подробностей этого дела. Если хотим выиграть…

— А кто сказал, что я хочу?

— Ты. Только что, в телефон.

Она пять секунд помолчала.

— Зачем тебе впутываться в это? Ты получил что хотел.

— Я никогда ничего не спрашиваю, не подумав.

Повисла тишина, прерываемая только тиканьем часов.

— Чей это голос — к делу не относится. Я даже не уверена, что узнала. Прошло столько лет…

— А вот я так не думаю, — Леонид положил руку ей на плечо. — Лера, я просто хочу помочь. Неужели ты по-прежнему мне не доверяешь?

Она промолчала, и пошла вытирать руки. Краска легко стерлась с пальцев, оставив на тряпке цветные пятна.

— Доверяю. Просто… это и правда не имеет значения. У этого сумасшедшего нет ничего святого. Он как-то узнал, куда бить больнее, и использовал это знание, чтобы меня сломать. С самого первого звонка. Он знал, куда бить. И еще знал, что я непременно захочу узнать секрет «голоса», ухвачусь за эту невидимую нить и приму условия игры, чтобы… Чтобы найти того, кого искала целую жизнь.

— А знаешь, иногда чтобы облегчить боль нужно с кем-то ею поделиться.

Лера закрыла глаза, слушая собственное дыхание. Боль нужно было отпустить.