На улице было сыро, шел не то дождь, не то снег, пешеходов почти не наблюдалось, но поток машин по-прежнему нескончаем.

Павел доехал с пересадкой до «Пушкинской», по подземному переходу вышел на Тверскую улицу и взглянул на часы. До одиннадцати оставалось пять минут. На Тверской, как всегда, оживленно. Зазывно сверкали роскошные витрины, прохаживались в ожидании клиентов продрогшие проститутки, прямо возле подземного перехода какие-то кавказцы распивали вино. Павел встал возле обочины. Минут через пятнадцать перед ним притормозило такси, расположившийся на переднем сиденье Бурышкин призывно махнул рукой, приглашая садиться. Павел плюхнулся рядом с Катей, и машина покатила вперед. В сплошном потоке транспорта медленно миновали Садовое кольцо и выскочили на Кутузовский проспект.

Все молчали. Катя дремала, Бурышкин, памятую прошлую поездку, решил до времени о делах помалкивать, да и таксист попался неразговорчивый. Наконец Никифор не выдержал, молчание давалось ему с трудом.

– Как прошли похороны? – осведомился он у Павла.

– Обычно, – отозвался молодой человек. – Рассказывать, собственно, нечего.

Бурышкин вновь замолчал. Темы для светской беседы явно не находилось. Наконец он выдал:

– На Троекуровском у меня много знакомых лежит: Семен Черенков – полярник, Капитонов – адмирал, Казанжи Сашка – альпинист… Хорошие все ребята.

– А вы, Никифор Митрофанович, где себе местечко подыскали? – ехидно спросил Павел.

– Типун вам на язык! – с нарочитым испугом произнес Бурышкин. – Я пока помирать не собираюсь. А вообще на кладбище гнить не намерен. В худшем случае – кремация.

– А в лучшем?

– Хотел бы быть погребенным в морской пучине. Чтоб и следа не осталось. Или где-нибудь в горах, на леднике… Как там у Хемингуэя? «На вершине Килиманджаро лежит труп леопарда. Зачем он туда забрался?» Вот и я хочу, как этот леопард, среди вечных снегов.

Таксист крякнул.

«Напыщенный болтун, – подумал Павел, и ему стало смешно. – С кем я связался».

– Вы же, Никифор Митрофанович, мечтаете о славе, – со всей серьезностью, на какую был способен, заметил он. – Какая же слава, если даже могилы не будет? Перед чем прикажете преклонить колени в час юбилея?

– Да мало ли великих, от которых и следа на земле не сыщешь? А их по сей день помнят. Помнят и благоговеют перед ними!

– Назовите хоть одну фамилию! – неожиданно встрял таксист.

– Пожалуйста. Художник Верещагин.

– Эвон, куда хватили! После него картины остались.

– Так я и говорю. Не могилка важна, а память.

– Пример, я считаю, неудачный, – возразил таксист. – Вот если бы вы мне назвали человека, после которого не сохранилось ничего материального, а его вспоминают.

– Да ради бога. Герострат!

– Это который какой-то там храм сжег?

– Именно он.

– Пример с отрицательным знаком.

– Да какая разница?! Помнят же!

Таксист замолчал, то ли переваривая информацию, то ли подыскивая встречный довод.

– Но если вы желаете Геростратовой славы, – заметил Павел, – то нет ничего проще. Подожгите, скажем, Третьяковку или взорвите памятник Юрию Долгорукому. О вас во всех газетах напишут. Ведь об этом же придурке написали, который в «Данаю» Рембрандта кислотой плеснул.

– Точно! – произнес таксист. – Или еще можно Мавзолей взорвать… Тоже своего рода храм. – Он захихикал.

– Герострат был первым, кто покусился на святыню. Поэтому его и помнят, – наставительно заметил Никифор.

– Вы смешные речи говорить, – вмешалась вдруг шаманка.

– Почему, Катя? – спросил Бурышкин.

– Не там слава ищешь, Бурышка.

– А где нужно, бабушка? – спросил таксист.

– В сам себе.

После этой малопонятной сентенции все вновь замолчали и до самого кладбища философских разговоров больше не заводили.

Наконец «Волга» остановилась у запертых ворот. Бурышкин расплатился.

– Вас подождать? – спросил таксист. – Если, скажем, полчаса или чуть больше, то я готов.

– Не стоит, – сказал Павел.

– Неподходящее вы время выбрали для посещения, – в сомнении произнес таксист, вытаскивая из багажника объемистую спортивную сумку. – И погодка не очень благоприятствует. А то положите по-быстрому цветочки, и назад. А помянуть можно и в машине. У меня и стакан имеется.

– Спасибо, дорогой товарищ водитель, за заботу о нас, ночных странниках, – поблагодарил Бурышкин. – Но за полчаса никак не управимся. И поминать мы привыкли на могилке. Часа через два, а то и три подъезжайте.

– Коли позвоните диспетчеру, так подъеду, – согласился таксист и сунул Павлу визитку.

Павел подхватил сумку, оказавшуюся довольно легкой, и они пошли к входу в город мертвых. Калитка оказалась открытой, и исследователи беспрепятственно проникли внутрь. Площадь перед главным входом была хорошо освещена, и Павел без труда определил, в какую сторону нужно двигаться.