– Кто? Водопьющев? Нет, встречаться не довелось, но я много слышал о нем. Экспедицию челюскинцев он выручал. За что и Героя получил. Орел был…

Короткий рассказец про орла-летчика несколько приободрил Павла, страх его немного ослаб.

– Тут нужно свернуть, – проговорил он. Дальше путь был ему более-менее знаком. Вот и могила Музыки, а поодаль выступил из тьмы силуэт креста.

– Где-то здесь, – произнес Павел. – Левее нужно взять…

Могилы, вернее их ограды, находились чрезвычайно близко друг от друга, пройти между ними не было никакой возможности, и Павел пожалел, что не разведал путь днем. Бурышкин и Катя ждали, а он, спотыкаясь и цепляясь одеждой за выступы оград, искал свежее захоронение.

Наконец луч фонаря зацепился за сложенные в кучу венки.

– Нашел! – крикнул Павел и, перелезая через чужие захоронения, добрался до нужного места. – Идите сюда!

Рядом со свежей могилой стоял довольно скромный памятник из серого мрамора, на котором было написано, что под ним покоится прах подполковника бронетанковых войск Виктора Ильича Брука, павшего на поле боя в Чечне.

Для спутников Павла путь к могиле давался с еще большим трудом. Бурышкин кряхтел, шаманка громко сопела, но и они, преодолев полосу препятствий, очутились у могилы.

– Точно она? – спросил Никифор.

– Вроде. Тут, наверное, должна быть какая-нибудь доска или фотография.

– А это кто рядом?

– Сказали: сын ее.

– Ее фамилия Брук?

– Нет, другая… Как же ее?.. Эльвира, Эльвира?.. Ага, да вот же, на ленте написано: «Комаровой Эльвире Борисовне от коллег». – Павел отодвинул верхний венок. – И фотография имеется… – На планшете, под стеклом они увидели большой снимок, с которого смотрело строгое, неулыбчивое лицо не старой еще женщины, типичной учительницы по виду.

– Ну что, Катя, – повернулся Бурышкин к шаманке. – Будешь вызывать?

– Надо, – просто сказала Катя. – Сейчас пробовать буду. Сумка давай.

– Места тут мало, – с сомнением заметил Никифор. – Развернуться негде.

– Места хватит, – отозвалась шаманка. – Вы только выйдите за ограда.

Она достала бубен. Звякнули колокольчики…

Фонарь по команде Кати выключили. Вначале Павлу показалось: вокруг полная тьма, но постепенно он стал различать детали. Искусственное освещение с главных аллей сюда не проникало, но серое небо, туман и снег излучали свой собственный призрачный, мерцающий свет.

Павел вместе с Никифором стояли всего в десятке шагов от свежей могилы, а Катя и вовсе рядом, на утоптанном глинистом грунте. Она тихонько забила в бубен и стала покачиваться, произнося при этом какие-то непонятные слова. Шли минуты, бубен бил то тише, то громче. Катя уже не топталась на месте, а ходила внутри ограды, насколько позволяло замкнутое пространство. Слова теперь не проговаривались речитативом, а выкрикивались во мрак. Но ничего не происходило. Так продолжалось примерно полчаса, но никаких явных результатов Павел не заметил.

Наконец Катя, видимо, выбилась из сил и прекратила камлание.

– Не хочет выходить, – нехотя заметила она. – Сильная.

Хотя Павел был до крайности возбужден и напуган, скептицизм снова взял в нем верх. Выражать вслух свое разочарование он пока не спешил, но губы непроизвольно сложились в ухмылку.

– Еще раз буду, – заявила Катя. – Все равно я сильнее!

На этот раз она использовала другую методу: упала на колени и склонилась к самой могиле, еле слышно шепча что-то себе под нос. Потом очень тихо потрясла бубен. Колокольчики мелодично зазвенели.

– А я говорю: вылезай!!! – вдруг проревела шаманка по-русски, но не своим, а грубым мужским голосом, напоминающим рык медведя.

Павел затрясся, как мокрый кот. Скорее всего точно так же чувствовал себя и Никифор. Где-то поблизости тоскливо взвыла собака. Дыхание у Павла перехватило, и он замер.

Примерно в метре над могилой появилось сияние. Вначале оно было еле различимо, и Павел решил – перед ними просто причудливый сгусток тумана. Но постепенно сияние стало сгущаться, приобретать все более отчетливые очертания и наконец воплотилось в нечто вроде человеческой фигуры. Впрочем, весьма расплывчатой. Ни конкретных черт лица, ни даже пола фигуры нельзя было определить. Нечто трепетало в воздухе, слабо мерцая и переливаясь.

«Призрак! – понял Павел. – Это и есть призрак. Так вот они какие! А я не верил… И никто не верит…» Мороз прошел у него по коже. Он оцепенел. Хотелось только одного: исчезнуть отсюда. Но бежать не было никаких сил. Ужас обезножил его.

– Что вы хотели? – произнесла вдруг Катя совсем обычным, несколько визгливым женским голосом на правильном русском языке. – Зачем беспокоите меня? Что вам еще от меня нужно?

– Как это случилось? – пересилив очевидный страх, спросил Бурышкин.

– О чем вы?