– Ничего не понимаю. А разве она не пропала?

– Куда это?

– Ну… – Павел вспомнил, как взорвалась мерзкая жаба. А потом эта слизь… Она забрызгала все вокруг. И он ясно видел на стенах и потолке темные потеки. И Лильке уже их показывал. А потом… Они завтракали. Да, точно. Отказавшись от ликера, он пил кофе, ел бутерброд с сыром. Рассказывал Лильке свой странный сон. Или это был не сон? Все спуталось. В том, первом сне имели место невероятные превращения. Жабы, ящерицы… Все, помнится, крутилось, вертелось… И он пошел искать хозяйку, бродил по пустому дому, пока не спустился в подвал. А там…

– Мне кажется, я уже просыпался, – неуверенно произнес Павел.

– В туалет, что ли, ходил?

– Нет, не в туалет. Все было точно как сейчас. И время то же… Ты рядом. Потом мы спустились вниз, и ты стала готовить завтрак, а я…

– Ну?

– Осматривал комнату. Везде, на полу, на стенах, потолке, имелись следы.

– Какие еще следы?

– Дело в том, что перед предыдущим пробуждением я видел сон. Словно ты и эта Света превратились в зверьков… И я как будто тоже.

– В каких еще зверьков?

– Ты в ящерицу, а она в жабу.

– Чудеса! Ну а дальше?..

– Дальше? Да как сказать… Кувыркались вы в каком-то непонятном месте. То есть это была все та же комната, где мы до этого сидели, но она преобразилась в… Не знаю, как обозначить. В некое отвлеченное пространство. И не лес, и не поле… Не знаю… Некая неопределенная территория, но не помещение. Потом эта жаба лопнула, потому что я ударил ее бутылкой.

– Лихо! – прокомментировала Лилька.

– Брызги разлетелись по окрестностям.

– А я?

– Что ты?

– Со мной чего дальше случилось?

– С тобой? Ну ты, это… ах да… тоже видоизменилась. Трансформировалась в… э-э… в дракона.

– Неужели? Как интересно!

– Да я тебе все уже рассказывал. Короче, мне представилось, что это сон. А потом, когда я спустился в холл, увидел: все вокруг заляпано какой-то гадостью. И вот я подумал… Мне вроде в голову стукнуло: эти потеки – останки жабы… То есть хозяйки… – Павел окончательно запутался.

– Ну ты даешь! А потом?

– Я подумал: нужно отыскать эту Светлана Петровну, чтобы все разъяснить. И пошел рыскать по дому.

– Так-так.

– Походил по комнатам. Пусто. Спустился в подвал. И там… – Павел запнулся.

– Что?

– Там мертвец был.

– Опять голограмма?

– Нет, настоящий. Знакомый мой. Сотрудник редакции.

– Это кто же?

– Скуратов.

– Который недавно умер.

– Вот-вот. Вроде бы с моей помощью. – Павел нервно хохотнул. – Хотя при чем тут я… Но не в этом дело. И вот в подвале я наткнулся на него. Представляешь, на живого!

– Однако сны у тебя…

– Это не сон. То есть как будто не сон. Все, понимаешь, происходило как наяву. Во сне фон вроде размыт, а тут все четко. Каждую, даже незначительную детальку помню. Вот, например, лопата…

– Что еще за лопата?

– Садовый инвентарь. Там, в подвале стояла. Я ею хотел мертвецу башку снести.

– И снес?

– Необходимость пропала. Он мне, по правде говоря, и не угрожал.

– Ну хорошо… Мертвец… И что дальше? Вы с ним общались?

– Типа того. Я его спрашиваю: мол, что ты, тухлятина, тут делаешь? Почему тебе в могиле не лежится? А он мне и отвечает: это не я мертвец, а ты.

Некоторое время Лилька молчала, как будто обдумывая услышанное или ожидая продолжения, потом спросила:

– А потом?

– Потом ничего. Словно затемнение в фильме. В конце концов я проснулся.

– И ты считаешь… – Она вновь сделала паузу.

– Ничего я не считаю, – огрызнулся Павел.

– А с чего это вдруг ты сердишься? Я просто спросила, – обиженно произнесла Лилька. – Мне же интересно. Я вот чего не поняла. Это во сне было или как?

Павел почему-то вконец разъярился. Отшвырнув пуховое одеяло, он вскочил с постели и гневно воззрился на лежавшую перед ним девушку.

– Откуда я знаю! – заорал он.

– Тише, тише.

– Я просто пытаюсь восстановить ход событий. Если первый сон, ну где ты и хозяйка… и я тоже, превращаемся, был точно сон. То второй сон, это где Поручик Голицын, больше похож на явь. Хотя, конечно… И первый сон вполне реалистичен. Вернее, не то чтобы реалистичен, а… реален. Нет, не то. Не реален вовсе, а ощутим! Точно, ощутим! Я словно взаправду касался и тебя, и этой… жабы. Но тогда второй сон вовсе не сон.