— Нет, на этот раз парень, ее сутенер.

— Она что же, была проституткой?

— Похоже на то.

— Я видела… — Глаша осеклась, — какие-то смутные видения. Нечто вроде оргии. Мужчины, женщины… Это там, возле трупа. Еще хорошо запомнила ощущение чувства вины у этой… Но больше всего — жажду мщения. Впрочем, допускаю, что это просто бред.

Странная девушка, странный рассказ. Теории Глаши показались надуманными. Скорее всего в основе лежит некая ущемленность, за-жатость. Даже парня у нее не было. Вот и результат — эмоциональная неудовлетворенность. Довольно типично. Впрочем, она не психиатр. Да, психиатр… Глафира утверждает, что встречала убитую именно у него, впрочем, неуверенно. Возможно ли? В диспансере сказали:

— Вержбицкая никогда не обращалась в данное заведение. Может, официально и не обращалась, а приходила на прием, так сказать, частным образом. Все возможно. А вообще жаль Глашу. Хорошая девчонка — и свихнулась. А может, все наладится? Дай-то бог.

Дома ее взгляд упал на небрежно брошенную на подоконник газету. Номер «Курьера», который вызвал такой переполох в милиции. Она так его и не осилила. Женя взяла газету. Взгляд снова наткнулся на собственное лицо на снимке. Ну и уродина! Что-то она хотела прочитать? Ах да! Рассказ этого смотрителя кладбища, Кувалдина.

Заголовок гласил: «Я видел это своими глазами!»

«Иван Иванович Кувалдин — человек, чей жизненный путь отмечен множеством препятствий и страданий. Он уже не молод, но крепок и подвижен. Смотрителем кладбища работает девять лет. Вот что поведал он главному редактору газеты „Курьер“ Александру Маковникову в эксклюзивном интервью:

«Работаю здешним смотрителем после того, как травмировался на производстве — потерял ногу, будучи составителем на железной дороге. Дело у меня не обременительное, я бы сказал, душевное. При покойниках состою, вроде присматриваю за ними. Богачевское кладбище — самое старое в Тихореченске. Основано еще в позапрошлом веке. Сейчас здесь почти не хоронят, если только по великому блату. Работы у меня, честно говоря, немного. Живу один в сторожке при кладбище. Домишко старинный, можно сказать, ветхий, однако для жизни пригодный. Имеется кое-какое хозяйство, куры, голуби.

— Все это очень интересно, но расскажите, не происходят ли на кладбище какие-нибудь странные события?

— Происходят, еще как происходят! Я уж и не знаю, что подумать. Последний раз странные, как вы говорите, события произошли чуть больше месяца назад, аккурат в ночь на первое мая.

— Какие же?

— Погода тогда стояла довольно теплая. Мне не спалось, на душе было тревожно. Вышел из дому.

— А вы не боитесь ходить ночью по кладбищу?

— Чего бояться? Дело привычное. Так вот, вышел я из дому, а перед этим глянул на часы — время подходило к полуночи. Сел, значит, на лавочку возле двери, закурил… Вдруг слышу: вроде голоса. Обычно на кладбище в это время мертвая тишина. Вначале думал: показалось. Прислушался. Точно, говорит кто-то. Потом паленым запахло. Костром то есть. Я, было, решил — мальчишки балуются. Хотя поблизости и жилья-то, считай, нет, иногда забредают пацаны. И чего их в это место тянет? Ладно. Взял я дробовик, патроны, солью заряженные, ну, думаю, если что не так, кому-то задницу солью нафарширую. Голоса вроде с южной стороны доносятся. Иду, фонариком посвечиваю. А нужно сказать, южная часть самая старая. Там вообще сто лет никого не хоронят. Вижу, огонь горит. Там, понимаете, очень сильно заросло кустами. И вот сквозь заросли проблескивает. Я так осторожно крадусь. Наконец приблизился. И слышу, вроде воет кто-то или песню поет. Но не нашу песню, не советскую. Меня холодом обдало. Подкрался, смотрю.

Там, между могил, прогалина имеется. Вот в этой самой прогалине костер горит. А возле него фигуры. Человек, может, десять, но не мальчишки, а взрослые. Тут я и вовсе труханул. Гляжу, женщины! Стали в кружок и воют, а может, поют по-своему. Жуть! Костерок света давал мало, но вижу: они — в чем мать родила. Тогда я и понял…

— Что вы поняли?

— Ясно что! Ведьмы! На шабаш собрались!

— Вы это серьезно?

— Вполне. Я и раньше слышал, что тут такое случается, правда, до сих пор не видел своими глазами. Ну что делать? И страшно, и интересно. Затаился, смотрю. Попели они, значит, таким манером, может, минут двадцать, потом взялись за руки и давай плясать. Визжат, воют… Тут появляется этот…

— Кто?

— Уж не знаю кто. Главный ихний… В длинном халате с капюшоном.

— Мужчина?

— Похоже. Они все упали на колени, вроде поклоняются ему. Потом и вовсе началось… непотребство.

— Что именно?

— Ну вроде случка. Непристойность.

— Что же, все с одним?

— Вроде этого. Я даже удивился — вот, думаю, здоровый мужик. Только это, конечно, не человек был.

— А кто?

— Я думаю — дьявол.

— Ну а дальше?

— Занимались они этим примерно час. Потом откуда-то достали еду, вино… Этот отрывает куски еды и каждой вручает. Та при этом ему руку целует, а потом… Потом, извиняюсь, в зад.

— Не могу поверить!

— Уж ваше дело.

— А женщины, они что, молодые, старые?

— Больше молодые.

— Красивые?

— Свету там мало было, лиц не различил. Окончания ждать не стал. Ушел потихоньку от греха подальше. Потом всю ночь спать не мог. А утром, когда солнышко поднялось, опять туда отправился. И знаете, что интересно? Ни одного следа не нашел. Вроде и не было ничего.

— Неужели ни одного следа? Так, может, вам приснилось?

— Если бы! Один следок все-таки имелся.

— Какой же?

— Голова черного козла! Отрезанная. В верхушку креста воткнута.

— И куда вы эту голову дели?

— Закопал. Что же ей, так там и торчать?

— А от костра следы?

— Я же говорю: больше ничего.

— И как вы это объясняете?

— Так я же сказал: ведьмы шабаш справляли. Чего тут непонятного?

— Допустим. А сегодняшнее убийство?..

— Их рук дело.

— Так зачем же им убивать молодого человека да еще голову ему отрезать?

— Это вы у них спросите.