Неподалеку от подъезда, в который направлялась незнакомка, какой-то парень возился с потрепанными «Жигулями», возможно, просто для отвода глаз. Парень поздоровался с девицей, перебросился с ней несколькими словами, а потом долго смотрел вслед. Как же выяснить, кто она? Остается проследовать за ней в подъезд. Парень явно обратил на него внимание. Нужно изобразить пьяного. Он слегка качнулся. Потом почти бегом кинулся в подъезд, гигантскими прыжками рванулся по лестничной клетке. Где-то вверху послышался звук открываемой двери. Еще один прыжок… Он успел заметить движение на четвертом этаже.

Отдышаться — и вниз. Парень теперь стоял в проеме подъездной двери, видимо тревожась за свою знакомую. Пришлось импровизировать на ходу.

— Перебрал лишку, приспичило. И деваха ничего, — пробормотал он. — А ты ее не знаешь?

— Вали отсюда! — сурово произнес парень. — Урод!

Разговор с шибко правильной Женькой Беловой вывел Глашу из себя. Она понимала: в главном Женя права. Ее очень напугал рассказ Беловой про несчастную жертву маньяка. Странное дело: когда она болтала о морге, то смотрела на труп с отстраненным любопытством, а тут неожиданно разволновалась.

Та мертвая просила ее отомстить. Правда, Глаша не уверена, происходило ли все на самом деле или это результат действия галлюциногена. Поставить второй раз опыт не удалось. Хотя можно попробовать и без морга. Ведь если следовать известным теориям, скажем, той же тибетской Книге мертвых или исследованиям Охатрина и Сочеванова, период распада квантовых оболочек ядра, или так называемой души, равен сорока суткам. В течение этого периода энергетические носители информации находятся в пределах досягаемости и с ними можно связаться.

Что, если попробовать?

Ты просто придумываешь повод для очередного балдежа, одернула она себя. Конечно, повод… А вдруг удастся связаться с Вержбиц-кой? Никакой силы воли. Это приведет в дурдом или того хуже… В последний раз. Сколько уж было «последних разов»! Самый, самый последний!

Глаша поднялась с тахты и глянула в окно. Почти совсем светло.

Мысли неотвязно возвращались к наркотику.

У нее имелся небольшой запас настойки гриба. Глаша предусмотрительно перелила ее в аптечный пузырек с надписью «рвотное». Последнее время мать постоянно рылась в ее вещах, а на протесты Глаши не обращала никакого внимания. Но до пузырька с «рвотным» она не добралась. Всего один глоток!

Глаша пошла на кухню, как бы нехотя открыла холодильник, погремела молочными бутылками, отщипнула и сунула в рот кусочек сыра, потом, воровато оглянувшись, протянула руку в отделение, где хранились лекарства.

Глаша мгновенно нащупала заветный пузырек, спрятала в карман и вернулась в свою комнату.

Дождусь, пока стемнеет, лягу в постель, а там…

Она вытащила и запихнула пузырек под матрац, потом раскрыла какую-то книгу и невидяще уставилась в нее, думая только об одном: как бы скорее принять дозу и «улететь».

Пульс участился, руки дрожали, лоб и лицо покрылись холодным потом. Наконец она не выдержала и принялась стелить постель.

— Чего так рано? — спросила мать, заглянув в комнату.

— Голова разболелась.

— Все оттого, что целыми днями дома сидишь.

— Сама же меня не пускаешь!

— Да пускаю я! — досадливо произнесла мать. — Приведи себя в порядок и гуляй на здоровье. Ведь ты не какая-нибудь хивря. Красивая девка, не хуже этой Беловой.

— Начинается!

— Да, начинается! Думаешь, мне не обидно? Ну была бы ты дурой набитой. Так нет же! Ну почему ты себя гробишь в таком возрасте? Белова вон юридический кончает, а тебе кто мешал?

— Оставим бессмысленный разговор, мама. Что ни день — все об одном и том же. Ты хочешь, чтобы я вообще ушла из дома?

Мать махнула рукой и вышла из комнаты.

Глаша улеглась, сунула под бок плюшевого мишку, с которым не расставалась лет пятнадцать. Медведь остался единственным другом, пусть бессловесным, зато теплым и надежным. Медведь связывал с детством — безоблачным временем, когда обиды и горести казались ужасными, но тут же проходили без следа, когда мама и папа были лучшими в мире.

Принимать или не принимать?

Глаша достала пузырек, открыла пробку, понюхала. Знакомый запах — смесь аромата горькой ванили и вони коровьего дерьма. Она никак не решалась, держа пузырек во влажной ладони. Наконец приложила горлышко к губам, сделала большой глоток…

Сначала, как всегда, горечь и онемение гортани и языка. Потом тьма. В то же время Глаша чувствовала нарастающую волну зноя, даже не зноя, а жара, словно она стояла в центре раскаленной печи. Становилось трудно дышать. Глаша несколько раз судорожно вздохнула, и тут у нее в груди словно лопнул пузырь, она вдохнула знойный воздух без малейшей боязни. Тьма, казалось, начинала рассеиваться, хотя, возможно, Глаша просто приобрела способность видеть в этой среде. Мгла из черной превращалась в бордово-красную, но не воздушную, а напоминающую густой кисель.