–  Кэп, Кэп, я скоро! Я скоро!
– кричу я.

Так, ну что, пару дорог я выложила. Скрутила трубу, та-а-ак, вдо-о-о-ох. Одна пошла, Вдо-о-о-ох, вторая тоже во мне. Теперь водку наливаем в кружку, полную. Так, готова. Половину надо выпить. Фу, противно бля, ща сблевану, нет, буду терпеть, я же хочу к тебе, любимый. Хочу на небеса. Так, высыпаю в горсть три Е, пять фенозипама, 4 циклодола. Вот они, родные на ладони. В рот и запиваем водкой. Да, есть. Теперь ещe два колеса, черт, мозг не слушается, лечу-лечу, хорошо. Ангелы. Ля, вот они. Водки налить надо, рука трясeтся, кружка - налила. Так, глотаю, запиваю эту супер-синтетику. Ща покатаюсь на супер-горках. Меня ничто не держит. Ангелы, облака, время вокруг бесконечно. Кэп, это ты, это ты чертов ублюдок? Да, прощайте все, я прощаю вам всe, что вы для меня сделалаи, и вы простите ме…ня да, ещe немного и душа вознесeтся к богу. Что это за табличка такая, "вход платный"? А, да, бери мою душу, мое тело, бери что хочешь. Я хочу быть с тобой! Я вхожу к тебе, любимый. Туда, где далеко…

Выхода нет. (Факер) После двадцати жизнь заканчивается. Начинается существование. Вплоть до самой смерти. Психологи называют это "переходным возростом", "депрессией среднего возраста" и так далее. Нам рассказывают, что, типа, жизненные ритмы меняются, организму необходимо привыкание, переоценка ценностей и взглядов, и все в том же духе. Чушь все это собачья! Себя не обманешь, все действительно заканчивается, чувак. Обретая аморфную свободу, ты теряешь себя, растворяясь в обществе, сливаясь с фоном собственного города. У тебя есть определенный временной отрезок, который измеряется годами, возможно, если повезет, их десятками. Ты наполняешь отведенное тебе время тем, на что ты способен. Ты пьешь, принимаешь наркотики и трахаешь девушек. Те же, кому повезло меньше, бесцельно дрочат дни напролет перед мелькающей на экране монитора порнографией. Хотя, какая на хуй разница? Неважно, сколько пинт пива ты успеешь влить в себя, и сколько дырок насадишь на свой член. Финал все равно один. Ты зависим. От системы и от времени. С каждой секундой ты теряешь все больше и больше. Вернуть что-либо - невозможно. Напивайся, трахайся и забивай свои мозги наркотой. Останавливай мгновение, одним словом. Меньше думай и живи всегда, пока еще есть силы. И помни, что ты не вечен.

Не позволяй чувствам одолеть тобой, ибо тогда, ты с полной уверенностью сможешь сказать: "мне пиздец, чуваки".

Лучше поддавайся эмоциям. Они возбуждают, это значит, что ты еще жив. Что, согласись, не так уж и плохо.

Не пускай в свое сердце любовь, ибо, открыв ей дверь, ты тем самым отрезаешь все пути к отступлению.

Вечной любви не бывает, бывает максимально долгая жизнь. Проживи ее счастливо, не страдая, а значит, и не любя.

Я отбросил в сторону пустую пивную бутылку и она глухо ударилась о стену. Не разбилась. И на том спасибо, не надо будет в очередной раз идти за половой щеткой.

Весна, мать ее. За окном весна. Время любить. Хотя бы влюбляться. Счастье, наверное, должно наполнять мою душу, пьянить сердце. Но почему, блядь, я не чувствую всего этого?

Почему, просыпаясь утром, я вместо ярких солнечных лучей вижу налипшие комки мокрого снега?

Почему, вместо того, чтобы любить, я ненавижу? Всех. Не делая исключения даже для себя.

Почему, вместо захватывающего чувства влюбленности, у меня лишь спазматическое, вызывающее рвотный рефлекс, алкогольно-наркотическое похмелье.

Я поежился, плотнее втянув голову в засаленную олимпийку. Сыро, черт побери.

Последние два месяца я практически не выхожу из квартиры, изредка отвечаю на телефонные звонки, пью пиво, или что покрепче, нюхаю кокс. По грамму в день. Носовая перегородка уже отсутствует. Частые, внезапные кровотечения вошли в привычку. Каждую неделю я покупаю новую пачку ватных тампонов. Каждые понедельник я выношу полное мусорное ведро кровавых ватных шариков.

Короче, все как обычно, ничего особенного.

Смерть Иры? Забудьте. Все в прошлом. Я в порядке. Так говорю я себе и всем, кто волнуется. Ну, хотя бы создает видимость. Хотя, если честно, мне на хуй не надо их сострадание. Пускай позаботятся о себе.

Иду на кухню, ставлю чайник. Разогреть воды, выпить кофе. С молоком. Хэх, старые привычки, отличный вкус. Врожденный аристократизм.

Недавно Алекс вытащил меня в "Две собаки". Я с трудом отыскал среди куч помятого грязного белья свежую рубашку Burberry.

–  Нам надо поговорить, бруда, - сказал тогда Алекс.

–  Правда?
– пошутил я.

–  Серьезно, брат, - голос Алекса был тверд.

Встретились прямо в баре. Алекс не мог не заметить изменения, которые произошли со мной. Ну, во всяком случае, месячную щетину-бороду, так точно. Лицо его не дернулось, правда глаза-предатели выдали.

Взяли водки "Русский Стандарт", закуски разной.

–  Бруда, мы не хотим терять тебя из основы, - говорит Алекс, наливая водку.

–  Я понимаю, - смиренно киваю я.

–  Ничего ты не понимаешь, - грустно вздыхает Алекс, - ты должен вернуться в фирму, ты вообще должен вернуться, - он делает ударение на последнем слове.

–  Извини, теперь не знаю, ничего не знаю. Думал раньше, но видишь, как всe вышло, не думаю, что вам нужен этот старый вожак стаи, который всe чаще и чаще стал промахиваться. Акела промахнулся, вновь, - говорю я.

–  Да ты о чeм? Ты нам нужен, твой задор нам необходим, возвращайся, нам не хватает лидера, - пытается переубедить меня Алекс.

–  Да брось ты. Чувак, ты заменил меня полностью, с тобой фирма не потерпела ещe ни одного поражения в равном бою с оппонентами, твои слова о том, что я нужен, не более чем слова. И ты, и я об этом прекрасно знаем, - отвечаю я, и заливаю в рот полный стопарь водки.