Ему в грудь с глухим ударом ткнулась стрела.

– Прошу прощения, сэр, – сказал легат, но в его голосе не чувствовалось сожаления, – вы убиты. – Он повернулся к нам с императором. – А теперь вы двое... – узнав монарха, ошеломленный легат осекся. Он чуть было не пал пред ним ниц, но тут вспомнил свою роль. – Ваше величество! Не двигаться! Вы взяты в плен.

Тенедос побагровел. Его глаза сверкнули.

– Это, – начал он, и его голос прозвучал словно раскат грома, – переходит все границы! Я...

Я непроизвольно покачал головой, и император, судя по всему, увидел мое движение. Он мгновенно взял себя в руки. Гневный оскал превратился в улыбку; раздался смех. Вероятно, я один понял, насколько он фальшивый.

– Это переходит все границы, – повторил император. – Отлично сработано, легат! Похоже, ты одержал победу в этом сражении и, полагаю, во всей войне. Черт побери, мало какая армия сможет продолжать воевать, если ее император попадает в плен. Ты именно этого добивался?

– Так точно, мой государь.

– С этого дня ты капитан. Верхней половины. Мы проиграли это сражение, но победа в тот день осталась за императором.

– Гвардейцы, слушайте своего императора! – разнесся над полем зычный голос Тенедоса.

Император стоял на небольшой трибуне, возвышавшейся на десять футов над выстроенным Первым гвардейским корпусом.

– Я пришел посмотреть, какие из вас вышли солдаты, – продолжал император. – Вы считаете, у вас получилось отвратительно, и в какой-то степени это так. Но кровь, пролитая сегодня, не была настоящей. Погибшие не отправились к Сайонджи.

Если мы пожелаем, то сможем переиграть это сражение и одержать победу. Главное, за последние несколько дней вы осознали, кто вы есть. Вы молоды, вы сильны, вы учитесь. Все мы – и вы, и я – не можем обойтись без ошибок. Вчера была допущена большая ошибка. Посмейтесь над ней, ибо она того стоит. Но также учитесь на ней, ибо это хороший вам урок.

Вы первые, кто будет носить гордое имя Гвардия. За вами последуют другие. Теперь вы должны заниматься упорнее, работать усерднее. Отныне, доколе в Нумантии будет армия, доколе в армии будет Гвардия, каждый солдат будет знать, что высшая честь, которую он может заслужить, – это сражаться так доблестно, как сражаетесь вы. Я приветствую вас, гвардейцы Нумантии. Вы мои дети... а я ваш отец.

Сегодняшний день – это только начало. А впереди нас ждут слава и честь.

Император приветственно поднял руку, и гвардейцы ответили несмолкаемым восторженным ревом. Они кричали так громко, что я начал опасаться, как бы у них не разорвались легкие, – словно позор можно было похоронить в неистовых криках.

Я понял императора: он рассчитывал, что это глупое поражение во время маневров в пустынной провинции должно было закалить Первый гвардейский корпус прочнее, чем победа.

– Мне следовало бы превратить этого безмозглого кретина в жабу, – проворчал император.

– Не знал, что вы обладаете подобной властью, – заметил я.

– Не обладаю. Но ради такого случая я подыщу подходящее заклинание.

– Кстати, о ком мы говорим? О легате?

– И о нем тоже. Но я имел в виду Гуила. Надеюсь, Сайонджи, призвав его назад на Колесо, поджарит ему шкуру на очень жарком пламени.

– Вы хотите снять его с должности? – спросил я. Последовало долгое молчание. Наконец император вздохнул.

– А как, по-твоему, следует поступить?

– Не знаю, – сказал я. – В этом сражении Гуил потерял полководческое чутье. Но я не знаю ни одного человека, с кем бы этого не происходило. К несчастью для него, произошло это при весьма постыдных обстоятельствах.

– Вот уж точно, постыдных, клянусь своими яйцами, – буркнул император. – Мерзавец опозорил меня, выставил на всеобщее посмешище.

– В первую очередь он опозорил меня, – поправил его я. – Впредь буду умнее и не стану заходить в шатер следом за вами.

Император вспыхнул, но тотчас же у него переменилось настроение, и он расхохотался.

– Ладно, не будем его снимать, – решил он. – Моя сестра перед тобой в долгу. Но проследи за тем, чтобы этот Гуил хорошенько усвоил урок. Я не хочу, чтобы подобное повторилось.

– Не повторится, – заверил его я. – Ни с Гуилом, ни с его проклятой Гвардией. Я попрошу Мерсию Петре и его наставников гонять их до тех пор, пока у них кровь не начнет сочиться из глаз и из-под ногтей на ногах. Соответствующий приказ я отдам, как только мы прибудем в Никею.

– Ты туда не прибудешь, – сказал император. – С сегодняшнего дня ты отправляешься в двухнедельный отпуск.

– Зачем? Я еще не успел устать от предыдущего.

– Перед нашим отъездом ко мне пришла одна дама. Некая графиня Аграмонте. У нее была ко мне просьба. Она сказала, что на ее землях окончание сева кукурузы отмечают праздником. По ее словам, обычай этот восходит к тем временам, когда еще в помине не было Аграмонте, и простые люди считают дурным знаком, если их господин не может присутствовать на празднике.