– И какие обвинения им предъявят? В том, что они расправились со зловредной мразью?

– В убийствах, сэр.

– Вы не посмеете!

– Уверяю вас, именно так я и поступлю, – сказал я. – Кроме того, возможно, я сочту необходимым выдвинуть обвинения против их предводителя.

– Черта с два! Эти доблестные солдаты помогли мне очистить землю от предателей! От Товиети! Вы не понимаете, сколько хорошего они сделали для нашей страны? Или вы сами один из убийц с желтыми шелковыми шнурками?

– Легат, – спокойно произнес я, – этот человек, судя по всему, не в себе. Он находится во владениях, куда доступ ему открыт только с моего разрешения. Возьми двух улан и выдвори его за пределы этих земель.

Легат Сегалл, поколебавшись, отсалютовал мне.

– Слушаюсь, сэр.

– Граф, у вас есть выбор, – продолжал я. – Вы покинете Ирригон по своей воле – или связанным и переброшенным через седло своего коня!

– Сукин сын! – воскликнул Праэн.

Однако, быстро сбежав вниз по ступеням, он взял у одного из солдат поводья гнедого жеребца. Вскочив в седло, брат Маран обернулся.

– Симабуанец, ты об этом еще пожалеешь! – бросил он. – Ты даже не представляешь себе, какое осиное гнездо растревожил!

Не дожидаясь ответа, он пришпорил коня, пуская его с места в галоп.

– Легат, помоги своим людям, – распорядился я и, спешившись, вошел в дом, не оглядываясь на Маран и Амиэль.

Маран отыскала меня в библиотеке.

– Я не могла поверить своим глазам! – воскликнула она. – Ты обращался с моим братом... с моим родным братом, словно с обыкновенным преступником!

– А он и есть преступник, – ответил я, стараясь сохранить спокойствие.

– Значит, ты забыл все клятвы и обеты и теперь считаешь себя вольным поступать так, как тебе заблагорассудится, – огрызнулась Маран.

Это переполнило чашу моего терпения.

– О каких клятвах вы говорите, миледи? – взорвался я. – Неужели вы полагаете, что я, женившись на вас, теперь обязан лизать задницу любому, кто носит фамилию Аграмонте? И должен закрывать глаза на преступления, совершенные вашим братцем? О каких клятвах идет речь? Я помню только клятву верности, данную императору, и брачный обет, который принес, беря вас в жены.

Эти клятвы я не нарушал и даже не помышлял нарушать. Напомню наш фамильный девиз: «Мы служим верно». А какой девиз семейства Аграмонте? «Мы поступаем так, как нам хочется»? Я прав, графиня? Именно это вы называете честью? В таком случае, если вы считаете, что фамилия Аграмонте каким-то образом дает вам право убивать невинных людей, я плюю на вашу честь, на ваше достоинство.

Маран, ты помнишь ту девочку? Вспомни и ребенка, которого потеряла. Как ты думаешь, дали ли несчастной матери погоревать, поплакать, прежде чем ей перерезал глотку твой ублюдок-брат?

Глаза Маран зажглись жестким холодом.

– Праэн назвал тебя сукиным сыном, – прошипела она. – Он был прав!

С этими словами она вихрем покинула библиотеку.

Мне пришлось подняться в нашу башню, чтобы переодеться. Дверь в спальню оказалась заперта. Амиэль притулилась на кровати в коридоре. Ее лицо осунулось, глаза распухли от слез. Мы не сказали друг другу ни слова. Зайдя в комнату, я взял все, что мне нужно, и вернулся в коридор. Амиэль посмотрела на запертую дверь спальни, потом на меня, и у нее снова навернулись слезы. У меня за спиной громко хлопнула дверь.

На следующий день начался Праздник Кукурузы. Крохотная деревенька рядом с Ирригоном была переполнена; вокруг нее было раскинуто множество шатров. Каждая деревня во владениях Аграмонте прислала по крайней мере по одному своему представителю; к тому же на праздник съехались сотни торговцев и лоточников. Собственно торжества начинаются на второй день; к танцам и затейливым блюдам переходят только после того, как завершится сев кукурузы. До тех пор пока зерна не брошены в борозды, есть можно только пресный хлеб и свежие овощи без соли; мясо и рыба запрещаются.

Только после того как зерна упадут в землю и прорицатели сотворят заклинания, извещая колдунов в других деревнях о том, что можно начинать сев, начнется настоящее веселье: пять дней застолий, танцев и праздника.

Что бы там ни думал император, наши обязанности были достаточно простыми. Мы должны были только прочесть молитву, прося богатого урожая, а затем нам предстояло стоять с важным и торжественным видом, пока уважаемый прорицатель приказывал девушке, выбранной за красоту и благочестие, бросить в землю первое зерно. Согласно вековой традиции, представители семейства Аграмонте весь первый день праздника проводили вместе со своими вассалами, поэтому через два часа после рассвета мы покинули Ирригон и направились в деревню.