Выйдя из зала, Волков достал телефон и набрал номер:

— Ирина Аркадьевна? Да, Волков беспокоит. Ирина Аркадьевна, вы никуда не уходите? Да… да, тут кое-что… я зайду сейчас на минуту? Хорошо, — он отключил телефон, положил его в карман куртки, потом задумчиво повернулся и пристально посмотрел на Адашева-Гурского.

— Н-нет… Петя, не-ет! Абсолютно исключено. Дальний Восток! Да я уже по свету помотался, мне — во… Хватит. Для меня в редакцию-то съездить, полчаса на метро, так я неделю собираюсь внутренне. Что я там жрать буду, ты подумал? Я общепита не переношу. Я старенький.

— Еще скажи, тебя девушки не любят…

— Не скажу. Ложь унижает.

— Икру ты там будешь есть жировую, кету, горбушу, кижуча. А селедочка тихоокеанская, а?

— Слабой соли?

— Естественно. Она же размером с поросенка, а жирок так и капает…

— Под рюмочку?

— Это уж я не знаю. Сторона чужая.

— Не поеду.

— Ну немножко, если отнестись к процессу скрупулезно.

Они спустились по лестнице и вышли на улицу.

— Я высоты боюсь. Летать могу только пьяным.

— А ты в окошко не смотри. Кресло-то в самолете на полу стоит. Какая высота?

— У меня гипертрофированное воображение.

— Ну хорошо, в аэропорту мы вместе хлопнем, только ты в самолете не догоняйся. В Хабаровске на поезд надо будет пересесть, по пьянке ты заблудишься.

— А прямого рейса нет, что ли?

— Вроде нет, да и на Хабару только раз в неделю из Питера. В среду или четверг, я забыл, а может, и поменялось все, я давно летал.

— А в поезде — Эс Ве?

— Эс Ве, Эс Ве… Чистые простыни, хорошенькая попутчица.

— А если она храпит?

— А ты ей спать не давай.

— Прямо и не знаю… Я уже расстроился. Который час? Ну вот, уже обедать пора, а мы вместо этого дурака валяем.

— Сейчас, зайдем к Ирине этой Аркадьевне… а она вроде ничего, а?

— В каком смысле?

— В том самом.

— Ну, если в этом, то я бы стал.

— А ты всех баб на «стал бы — не стал бы» делишь?

— Ну давай, маму еще вспомни, романтик ты наш.

— Да, кормить тебя пора. Сейчас поговорим, потом билет тебе купим — здесь рядом на Кировском кассы — и где-нибудь перекусим.

— Вот ты сам и перекусывай «где-нибудь». А я общепита не переношу.

— Да брось, вот, я знаю, хорошо кормят в…

— Не могут они хорошо кормить. Хоть там интерьеры, хоть лобстеры. Общепит, он и есть общепит, по определению. Повар готовит в никуда, сам не знает кому, без любви ко мне лично. Может, он в этот момент о любовнике своей жены думает с ненавистью? А я потом все это есть должен?.. И какие билеты? У меня паспорта с собой нет, забыл? Все равно домой надо.

— А у тебя еда есть?

— Конечно. Только я из дома-то еще когда ушел, мясо небось часа два размораживать надо.

— А микроволновки нет?

— Нет. И не будет. Ты эти микроволны видел? Уверен, что они не тлетворные?

— Хорошо, вон рынок рядом, купим что-нибудь.

— Я «что-нибудь» уже не хочу. Я уже рыбки хочу.

— Слушай, не капризничай, а?

— Ну правильно, как на край света ехать, да еще на аэроплане, так Гурский, а как Гурскому пожрать…

Они поднялись на третий этаж и позвонили в знакомую уже квартиру. Дверь на этот раз им открыл мужчина лет тридцати в дорогом темно-синем костюме, белой рубашке и вишневом галстуке. Белокурые волосы были аккуратно уложены, а на безымянном пальце правой руки тускло поблескивало золотое кольцо с плоским черным камнем.

— Добрый день, — поздоровался Петр. — Ирина Аркадьевна дома?

— Вы Волков? Здравствуйте, проходите. Ира!

Ирина вышла из гостиной, гася на ходу сигарету в маленькой керамической пепельнице.

— Здравствуйте еще раз, Петр Сергеич. Раздевайтесь, проходите, знакомьтесь — Виктор, мой брат.

— Очень приятно.

— Александр.

— Виктор.

— Гурский и Волков разделись в передней и прошли в комнату.

— Кофе?

— Нет, — отказался Гурский, — спасибо.

— Спасибо, — Петр поправил рукав джемпера, — мы ненадолго. Ирина Аркадьевна, а можно еще разок взглянуть на муляж этот?

— Пожалуйста, — она вышла в кабинет и принесла трубку.

Волков взял ее в руки, поднес поближе к глазам и внимательно осмотрел.

— Взгляни, — протянул Александру. Гурский взял трубку, потер пальцем какое-то пятнышко на чубуке и вернул Петру.

— Воск, — вздохнул он. — Дальняя дорога, казенная еда.

— И что сие означает? — покосившись на волковскую амуницию, скептически обронил Виктор.