— Ну что ж за… — Волков устало выбрался из машины и захлопнул дверь. — Отойди, а? Ты понял меня или ударить тебя?

«Я понял тебя, не бей меня…» — процитировал себе под нос Гурский, медленно выходя из машины, обошел вокруг капота, закурил сигарету и встал за спиной ребят в униформе.

— Папа, не гуляй, — набычился охранник. — Сказано платить — плати. Все платят. Стоянка платная.

— Не понял?

— Да ладно… Ты машину здесь поставил, я охранял, теперь плати.

— Ты охранял? Хорошо. У меня тут в бардачке пять штук зеленью лежало, а теперь нет. Ответишь? Ты же охранял.

— Да ты чего, в натуре…

— Короче, я тебя охранять просил? Мы договаривались? — в голосе Волкова обозначилась нехорошая дрожь. — По какому такому законному праву или по каким таким понятиям я тебе платить должен? Причину назови в двух словах, чтоб мне понятно стало.

— Стоянка платная, — тупо повторил охранник.

— Это кто придумал? На каком основании?

— Щас, марамой, поймешь… — как-то даже радостно сказал здоровяк и сделал шаг к Петру.

Волков неуловимо коротким движением выбросил вперед руку, и толстый охнул, сложился пополам, рухнул на колени, а потом, выпучив глаза и беспомощно хватая вмиг посиневшими губами широко раскрытого рта воздух, грузно завалился на бок. Второй попытался было дернуться куда-то в сторону, но Гурский с неожиданной для его чуть расслабленного выражения лица быстротой схватил его за предплечье, с силой надавив большим пальцем на мышцу. Охранник вскрикнул от боли.

— Нехорошо вот так, вдруг, уходить от полемики по поводу имущественных прав граждан, — спокойно сказал Александр, держа сигарету в левой руке.

У прохожих хватало своих проблем. Они, разве что чуть убыстряя шаг, спокойно шли мимо.

— Продолжаем разговор, — повернулся Волков к тому, которого удерживал Гурский. — Хочешь денег? Попроси. Я тебе дам на еду, если ты голодаешь. Мне не жалко, у меня есть. А платные стоянки незаконны, понимаешь? Тебе этого до меня никто не говорил? Ник… — Угадав грозящую со спины опасность по глазам стоящего напротив охранника, Петр, чуть отклонив корпус, рефлекторно присел на правой ноге и увернулся от летящей сзади ему в голову резиновой дубинки. Отработанным до автоматизма движением мгновенно развернулся влево и поймал солнечное сплетение атакующего на кулак правой руки.

Тот скорчился и улегся в жидкую грязь рядом с первым.

— Башкирский подсед, двойной люлюш, от борта и в лузу. Два-ноль, — вполголоса прокомментировал Гурский и выбросил сигарету. — Петь, поехали, а? Есть охота.

Волков наклонился и отодвинул от колеса мешающее проезду тело.

— На, — он протянул охраннику десятку и кивнул на лежащих, — приберись тут.

Джип газанул и вырулил на улицу Сытнинскую.

— Ну и кому ты чего доказал? — Гурский уложил поудобнее в ногах пакет с рыбой.

— Платные стоянки незаконны.

— А прописка законна? А то давай всю мэрию отмудохаем, у них половина постановлений неконституционны.

— Надо бы. Но меня лично не касается. Пока.

— А ребята при чем? Откуда они чего знают, законно, незаконно… Им сказали, что, мол, мэр в курсе. Они бабки и собирают.

— Только не с меня. И вообще… я же их не застрелил.

— Добрый ты наш.

— Хорошо. Допустим, что живем мы на данный момент в правовой жопе, согласен. Но никто тем не менее и никогда меня лично не заставит на каждом углу дерьмо хавать. Так я рассуждаю. Давил и давить буду.

— Волчара и есть.

— Ладно, хватит. Так что за история-то про Ефронена?

— Про Брокгаузена, — усмехнулся Александр. — Это в восьмидесятых еще было. Встретились мы с Римом Шагаповым совершенно случайно на улице, недалеко от Сенной, он там жил рядом, на Фонтанке. У меня куча дел, у него аналогично, но где-то час времени свободного есть. Это в середине дня было. Решили мы хлопнуть, но чтобы не заводиться, надо было бутылку купить винтовую — треснуть граммов по сто пятьдесят, а остальное завинтить, и Римусик бы домой забрал. Рюмочных в то время не было, что ли? Их же то закрывали повсеместно, то потом опять открывали. Я уже и не помню. Помню только, что долго мы эту водку, чтобы на винту, искали. Нашли. Купили. Следующий вопрос: где хряпнуть? Чтобы в тепле, культурно, зима же была. Ходили-ходили, нашли. Как сейчас помню, столовая такая, по-моему, «Снежок» называлась или там «Снежинка», что-то в этом роде, на Гороховой.

Зашли, сели, пельменей каких-то взяли. По первой выпили, закусили. А поскольку долго ходили, решили сразу и по второй, чтобы согреться. И все это тайком, с опаской, помнишь, по тем же временам «приносить и распивать» у-у-у… категорически, вплоть до высшей меры. Ну и вот. Я ему про свои дела, он — про свои, он же историк, Гумилева Льва Николаича, светлой памяти, ученик. Очень интересно про пассионарность этноса излагает. Ну, по третьей вмазали, прижилось под пельмешки. А много ли нам тогда надо было? Мы закурили непринужденно, бутылку, уже не пряча, на стол поставили, Рим губную гармошку достал, короче — отдыхаем по полной программе. Но никого не трогаем. Все культурно.

И тут, естественно, менты.

То ли вызвала их какая-то гадина, то ли сами мимо проходили и решили погреться, но идут прямо к нам. А у нас уже по последней налито. «Хлеб-соль, — говорят. — Отдыхаем?» — «Так точно, — отвечаем. — Ваше здоровье!» Чокнулись, допили и съели по последней пельмешке. «Ну и пошли», — говорят они нам. «Пошли. Чего ж не пойти с хорошими людьми. А далеко?» — «Да нет, — говорят, — тут рядом».

Выходим мы из столовой, а оказывается, в метре от ее дверей парадная, а на ней доска: «Опорный пункт милиции». Представляешь? Мы же специально безопасное место искали, чтоб от ментов подальше, а это дело и не заметили. Ну, хихикнули мы, зашли в парадную, а там — дверь в этот самый «опорный пункт» и порог высокий, и вот тут-то один из ментов, молоденький такой, младше нас, толкает Рима в спину, давай, мол, топай, чмо… А Рим споткнулся и чуть не упал. И его прорвало. «Ты что же, — говорит, — гад, делаешь? Ты что творишь? В этой жизни и так не продохнуть, то одно говно на голову валится, то другое, обложили со всех сторон, а ты еще… Крови моей хочешь?! Так что ж ты, как пидарас, за погонами прячешься? Что я нарушил, за то штраф заплачу. А ты, гондон, прекрасно понимаешь, что я тебе не отвечу, потому что на тебе форма, а мне срока не надо, мне семью кормить надо. Какой же ты мужик получаешься? Ну-ка давай, снимай форму и пошли во двор драться. Ссышь? Я-то просто водки выпил в неположенном месте, это грех небольшой. А вот ты, если сейчас, после моих таких тебе слов, драться со мной не пойдешь один на один, просто как мужик с мужиком, ты, выходит, не просто хам, а еще и трус по жизни. Как же ты детям своим в глаза после этого смотреть будешь?»