В части тут же объявили тревогу. Шурик сам готовил расписание личного состава на этот самый случай, и сам себя записал в охрану котельной, куда приписал дежурным электриком своего кореша Мишина. Шурик надеялся, что в котельной, подальше от начальства, они спокойно проведут это время за партией в покер. Но полковник вместе с командиром части внесли свои коррективы в расписание. Бухов сказал, что сейчас, прямо здесь, придется экстренно формировать небольшой взвод охраны для того, чтобы, вооружившись автоматами, стоять возле многих входов в подземные сооружения. Так как по тревоге все уже разбежались по местам несения службы, формировать этот импровизированный взвод охраны пришлось из тех, кто попался под руку. Николай Титович знал Шурика в лицо, и поэтому, когда увидал его шагающим по коридору, он оживился и схватил его за рукав:

–  Вот! Вот кто возглавит этот временный взвод охраны! Аккуратный, чистый, сапоги начищены! А главное - не косноязычный, сможет и козырнуть кому надо, а если понадобится, так и отрапортует, за словом в карман не полезет!

У Шурика была репутация несгибаемого спорщика, но и командир, и старшина, и замполит знали, что кроме всего прочего, у него есть и голова на плечах, и что на него можно положиться. Бухов это тоже знал, и потому не колебался, принимая решение о назначении Шурика старшим.

В кармане у Шурика лежала колода карт, а в котельной сидели нетерпеливые партнеры, поэтому Шурик попытался отвертеться:

–  Что вы, товарищ полковник, я не могу возглавить кого - бы то ни было. Я рядовой.

Бухов понимающе кивнул.

–  Точно! Слава!
– он повернулся к старшине.
– Подай-ка мне позумента для лычек!

Старшина лично принес позумент для лычек и подал его Бухову. Тот, в свою очередь, протянул его Шурику:

–  Быстро шей по полосе на погон! С этой минуты ты - ефрейтор!

Шурика словно по голове треснули: Ефрейтор! Господи, за что! У солдат в ходу была поговорка: "Лучше иметь дочь - проститутку, чем сына ефрейтора". Шурик сник, тупо глядя на желтые полоски позумента, зажатые у него в кулаке, а Николай Титович уже быстро отдавал следующие указания:

–  Сколько у нас выходов из-под земли? Пять? Значит надо пять человек с автоматами. Слава, готовь пять автоматов! Да, Слава, придется и патроны им дать! А то вдруг начштаба взбредет в голову проверить их снаряжение? Нет, по полному рожку не давай, что ты! Давай, заряди в рожок по три патрона, чтобы только сверху было видно, что патроны в рожке есть. Давай, Слава, Давай! Смены не надо, их уже в полночь сменит батальон охраны штаба округа из Хабаровска. Им от силы часа три - четыре постоять придется. Погода отличная, постоят! А мы с Шурой их проверять будем. Шура, ты еще не пришил лычки? Так что ты дремлешь! Снимай, давай, свою хэбэ, садись рядом со мной и пришивай.

Шурик стащил с себя хэбэ, и, проклиная себя за то, что так не вовремя появился на глазах у Николая Титовича, начал пришивать к своим погонам ефрейторские лычки. Сам Николай Титович сидел рядом с ним на стуле помощника дежурного по части и командовал суетящимися вокруг его офицерами.

Офицеры связисты моментально умчались на узел связи. Офицеры инженерно-технического и транспортно - хозяйственных отделений также разбежались по местам несения службы. Старшина курировал личный состав и казарму, а командир и замполит срочно уехали с проверкой сооружений и гостиничного хозяйства.

Парадокс, но после объявления тревоги командиру и офицерам части вход в подземные сооружения был запрещен - вступал в действие особый пропускной режим. В подземелье мог спускаться лишь специально обученный взвод солдат, человек пять - шесть. Но и они могли ходить только до половины сооружений. Еще глубже стоял еще один контрольно-пропускной пункт, куда уже и им путь был заказан.

Шурик, наконец, пришил себе на погоны ефрейторские лычки и с тяжелым сердцем натянул на себя хэбэшку. Бухов взглянул на него и добродушно заулыбался:

–  О! Ты прирожденный ефрейтор! Ну, ну, не куксись, не куксись! Ведь ефрейтор означает - отличный солдат! Давай-ка, принимай под свою команду вот этих хлопцев с автоматами! Проинструктируй их, как по уставу полагается, и знаешь, поставь-ка на центральный вход того, кто поумнее. Ну а того, кто подурнее, поставь в самое дальнее место, чтобы и не видел его никто. Да! Скажи им, чтоб не вздумали палить сдуру, тут все свои, чужих никого нет.

Шурик откозырнул, как полагается, и, чертыхаясь про себя, подошел к пяти молодым солдатам, которые были в резерве по тревожному расписанию. Все они были в армии не более пяти месяцев, находились в ранге "щеглов", и это были их первые учения. Автомат они видели лишь во время прохождения "курса молодого бойца", а опыта несения караульной службы не было в части ни у кого. В связи с переездом в новую казарму командир временно упразднил караул.

–  Так, - сказал Шурик злым голосом, с ненавистью глядя на пятерку с автоматами, - значит, заступаем на боевое дежурство. Мне за это дежурство уже влетело, - он мотнул головой, намекая на ефрейторские погоны, - поэтому, если хоть кто-то из вас сделает что-то не по уму, я заставлю его сожрать эти мои лычки вместе с погонами. Понятно? Теперь первое - рожки автоматов отстегнуть и представить к осмотру.

В каждом рожке действительно было по три патрона. Шурик вздохнул. Каждый из этих солдат мог убить его по три раза. И что самое грустное: ему придется самолично сегодня в течение вечера несколько раз вылезать под их стволы.