–  Я сказал макнуть! Макнуть! До половины голенища макнуть! И чтоб грязь с них капала! Выполнять! Бегом! Ур-роды тупорылые!

Сказать, что дневальный убежал - значит не сказать ничего. Дневальный попросту исчез, будто его здесь вовсе не было. Замполит продолжал:

–  Щенки бульварные! Фуфелы тряпочные! Счас надаю всем по рылам вот этой самой дубиной, будете срать по углам, ходить рывками! Попомните вы у меня, с-суки лагерные!

В расположение с шумом ввалился дневальный, неся злосчастные сапоги. Сапоги были щедро макнуты в грязь до голенища. Грязь шматками срывалась с них и шлепалась на пол.

–  Обувайся!
– замполит швырнул сапоги Максу. Сам он отошел в начало строя, и подал команду:

–  Р-р-р-р-ота-а-а-а-няйсь!.

Все выпятили грудь и повернули головы вправо. Но, вопреки привычным правилам, команды "СМИРНО" вслед за поданной командой не последовало. Вместо этого замполит поднял свою дубину и пронес ее, печатая шаг, вдоль строя на расстоянии двух-трех сантиметров от носов солдат стоящих в первой шеренге. Дойдя до конца строя, замполит развернулся и скомандовал:

–  Смир-р-ррна!

Все развернули головы, выполняя команду.

–  Все понюхали, чем пахнет? Могилами вашими пахнет, тупорылые! Если у кого еще и есть желание припахивать "молодых", пусть помнит: сегодня в наряде Я! И я враз покажу зарвавшимся рожам, которые уже почуяли собственную старость почем у нас фунт лиха!
– замполит перевел дыхание, и уже другим голосом зычно скомандовал:

–  Через пять минут - построение на ужин! Лично проверю у каждого чистоту сапог, а у тебя, Феоктистов, в особенности. Р-р-ррраз-дийсь!

Вообще, требуется, чтобы эта команда выполнялась с особым проворством. Так что, когда подается команда "Разойдись" все выполняют нечто такое, будто подана команда "Разбегайсь". Но сегодня все попросту превзошли самих себя: после того, как затихли последние раскаты замполитовского рыка, в строю, как и вообще в спальном расположении, не было вообще никого.

Отужинали нормально, без эксцессов, причем все вели себя тихо, как мыши. После ужина весь личный состав попросту попрятался по разным углам и щелям, подальше от глаз грозного замполита, но поблизости, чтобы успеть примчаться на любые, вполне возможные, неплановые построения.

В девять часов замполит провел вечернюю поверку. Каждый из стоявших в строю прекрасно понимал, чем может обернуться любая попытка повалять дурака, поэтому поверка прошла без сучка и задоринки.

Когда прозвучала последняя фамилия в последнем взводе, замполит захлопнул книгу со списком личного состава и свирепо уставился на стоявших перед ними солдат. Сержанты и старослужащие уже стояли в первой шеренге, браво выпятив грудь. Замполит пошевелил своими рыжими усами и отрывисто высказался:

–  Какие вопросы есть у личного состава?

В казарме повисла напряженная тишина. И вдруг, неожиданно для всех, эту тишину мягко нарушил спокойный голос Ионова:

–  Разрешите посмотреть телевизор, товарищ капитан.

Эти слова произвели на капитана такое же действие, как плевок в лицо. Он пошатнулся, как от удара, и начал раскачиваться с пяток на носки и обратно. Его белое конопатое лицо начало краснеть, наливаясь кровью. Он с шумом втягивал воздух через нос и с таким же шумом выпускал его обратно. В воздухе запахло электричеством.

Замполит поднял налитые кровью глаза на личный состав части и выкрикнул:

–  Кто хочет смотреть телевизор - выйти из строя!

Последовала секундная пауза, и из строя вышел Ионов. Он сделал два шага вперед и повернулся к строю лицом. Десятки пар глаз смотрели на него как на самоубийцу.

Шурик поколебался еще секунду, и сделал два шага вперед. Разворачиваясь лицом к строю, он увидел, как на него смотрят его сослуживцы, и явно прочитал в их глазах одновременно сожаление и осуждение. Взгляды словно говорили: "Эх, ну и дурак же ты, Шурик. Лезешь на рожон, когда тебя не просят, вот и пеняй теперь сам на себя". "И черт с ним - подумал Шурик, - ну и пусть".

В строю раздался тяжелый вздох и из взвода связистов вышел Оскар. Оскар как всегда был невозмутим и рассудителен. На этот безрассудный поступок он, как и Шурик, несомненно, решился из чувства солидарности. Ни тот, ни другой, откровенно говоря, телевизор смотреть не любили.

Замполит кровожадно посмотрел на троицу, затем перевел хитрый взгляд на строй:

–  Кто ЕЩЕ хочет смотреть телевизор?

Этот вопрос был задан таким тоном, словно эти трое были уже расстреляны.

Желающих смотреть телевизор более не нашлось.