Командир поднял руку:

–  Не надо меня пугать. То что вы говорите - это хорошо и понятно. Но жить будем так как я сказал, то есть - по человечески. У вас, кстати, у большинства, уже кой-какие звания есть. Это значит, что какие никакие, а вы уже начальники. Значит, имеете право командовать. А уставом можно кого угодно заставить делать все что угодно. В общем, подумайте над тем, что я сказал.

Командир вышел из кинозала оставив старослужащих одних. Старики начали совещаться.

–  Что будем делать, братва?

–  Вот чертов сыночек, настучал папочке, а расхлебывать приходится нам…

–  Ой, не нравится мне эта борьба за свободу "щеглов"…

Ионов произнес:

–  Вообще-то фуцман прав. Уставом можно так им жизнь закоротить, что хуже всего им самим и придется. Уже можно прямо сейчас выйти с линейкой и всех их притянуть, скажем, за неправильно пришитые погоны и петлицы… А ты, Шур, что скажешь по этому поводу? Ты у нас особа приближенная к начальству, ежедневно рискуешь жизнью, находясь в непосредственной близости от замполита… Что присоветуешь?

Шурик хмыкнул:

–  Мне то что? У меня один свой молодой - Архитектор и все… По мне что война, что мир с дедами - все едино. Но я бы посоветовал так делать: давайте спустим вожжи. Не надо их ничего заставлять - пусть что хотят то и делают. Только не нельзя им позволять прятаться по щелям. Выгонять их надо отовсюду. Из сушилки, из туалета, отовсюду. Пусть они потолкутся в казарме, на глазах у офицеров, у того же фуцмана, у папы. Пусть наши командиры столкнутся лицом к лицу с молодыми солдатами. Пусть сами их воспитывают. Руб за сто - они к этому не готовы.

На том и порешили. Результаты не заставили себя долго ждать. От холода молодые солдаты спасались в казарме. Но из теплой сушилки их методично выгонял дежурный по роте, а из других укромных мест - другие сержанты. И как-то перед обедом Папа Камский уже в который раз наткнувшись на молодых солдат подпиравших стены в коридоре, раздраженно спросил:

–  Что вы тут вечно околачиваетесь?

Один из молодых нагло ответил:

–  Пришли на обед.

–  На обед надо приходить тогда, когда объявят построение. А что вы сейчас именно тут делаете?

Тон папы был грозен. Но молодые солдаты то ли по собственному недоумию, то ли расхрабрившись после разговоров с командиром, держались на редкость независимо и вызывающе:

–  А в чем, собственно, дело? Пришли и стоим, никому не мешаем.

Папа Камский стоял как громом пораженный. Ему так никто и никогда не отвечал. Папа Камский сглотнул и спросил спокойным голосом:

–  Любопытно мне, солдаты, как вы собираетесь служить дальше, если вы уже сейчас препираетесь со старшиной.

Спокойный тон папы приводил в трепет даже Оскара Осауленко, который всегда был спокоен как Тихий океан. Это означало, что в течение ближайшей минуты Папа Камский взорвется. Но молодые этого не знали, может быть именно по этому ответ одного из них на папино замечание был таким:

–  Что же, если любопытно, ответим: служить будем как надо. И никто с вами не препирается. Кстати.

Другой, очевидно, чувствуя себя хозяином положения быстренько и не к месту вставил:

–  Любопытств не порок, а небольшое свинство.

И тут Папа Камский взорвался. Его рев заполнил коридор казармы и отозвался во всех ее уголках. Все солдаты имеющие маломальский опыт службы благоразумно убрались от казармы подальше. Папа ревел:

–  Как надо?! А ты знаешь - "КАК НАДО"?!! Откуда ты это знаешь, сынок?! Ты, может быть, уже родился с этим знанием?! А?! Так вот, знай поперед всего: я уже двадцать лет в армии! Двадцать лет! На тебя еще член дрочили, а на меня - шинель строчили! С-сопляки! Свинство, видите ли им… Я т-те покажу свинство! Ты у меня это свинство на всю жизнь запомнишь!

Папа Камский так разозлился, что сам благоразумно ушел от этих оторопевших молодых солдат.

После обеда доктор сказал Шурику:

–  Ты полный пророк по всей форме. Слыхал, как Папа Камский разорался на этих "щеглов"?

Шурик кивнул:

–  Это, кстати, было очень и очень нетрудно предсказать. Уж кто-кто, а я уж поперепирался с Папой в летнее время. Помнишь, как мы с ним цапались? Но, ты знаешь, я и то так не борзел, чтобы вот так, про свинство и все прочее. Да, кстати, кто ему про свинство ляпнул?

Доктор наморщился, напрягая память:

–  Как его? Я помню фамилию, да-да… Он тут приходил на днях температуру мерять. Хотел было прихильнуть в санчасть. Да как же его, в самом-то деле?! А! Демин! Точно - он.

Шурик кивнул:

–  Тогда вот еще одно мое предсказание: скоро этого самого Демина поставят в свинарник свинарем.

Доктор ахнул и посмотрел на Шурика с уважением:

–  Точно! Как я только сам не догадался!

–  Думай, - Шурик постучал себя по лбу, - И чаще думай.