Как Рен поступил с ней?

О, теперь-то Рей все поняла! Она медленно попятилась — шаг, другой, третий, — пока не натолкнулась спиной на стену. Отыскав опору, она согнулась пополам и дико расхохоталась.

Похитил. Изнасиловал. Бросил беременную.

Эти мысли конечно посещали его — они посетили бы любого на его месте, — но Рей полагала, что Силгал рассказала Финну все как есть. Что он хорошо понимает, кто отец ее детей, и согласился с ее выбором — хотя бы ради их дружбы.

Выходит, что нет.

И тогда сквозь отчаяние в ее душе вновь заговорил знакомый уже голос — тот самый голос, которого она боялась и ненавидела больше всего.

«Ты видишь, он ненавидит твоих детей… он ненавидит Бена. Как думаешь, как скоро он возненавидит и тебя, Рей?»

Слова, шедшие из самых глубин ее души, вызвали новую волну безумного хохота.

Крифф! А ведь у Финна и вправду есть повод ненавидеть ее. Она легла с Кайло Реном — как ни крути, это правда. Легла с ним как жена с мужем — вновь и вновь, множество раз. Она зачала от него — от человека, который чуть не убил Финна. И сейчас радостно носит плоды их двухмесячной любви, в которых половина Кайло переплелась с половиной ее самой.

Только теперь она сполна осознала то, что чувствовала, признаться, уже давно. Она словно воочию увидала ту огромную пропасть, которая внезапно отделила ее от друзей. Никто из них не поймет ее. Никто из них не знает Бена так, как знает она — даже, вероятно, его собственная мать. Они ненавидят его — это их правда, которую следует признать. Но она не может его ненавидеть.

Финн между тем смотрел на нее, не шевелясь. Кажется, он всерьез раздумывал, не позвать ли кого-то из медперсонала, и только глубочайшее замешательство помешало ему поступить так немедленно.

Отсмеявшись, Рей сказала негромко:

— Прости меня, Финн…

— За что? — еще больше опешил он.

Она скорбно покачала головой.

— Ты помнишь девочку, которую повстречал однажды на Джакку? Так вот, ее больше нет. Возможно, ее никогда и не было…

— Я… я не понимаю… — выдохнул Финн, оторопело глядя на нее.

Рывком, полным неприкрытого раздражения, Рей откинула волосы с лица.

— Ты прекрасно знаешь, о чем речь, — почти огрызнулась она, и ее взгляд вспыхнул неожиданно резкой злобой.

Пусть Финн ненавидит ее, пусть проклянет, если угодно. Но его глупое отрицание было ей отвратительно. Оно задевало ее больше, чем любые вероятные укоры.

Ее взгляд обжог Финна, словно плеть. Внезапно юноша осознал, что Рей смотрит на него, как на врага.

И все тут же встало на свои места. Правда, которую он всей душой отвергал, сколько мог, теперь горела перед ним со всей яркостью и очевидностью. Стоило только взглянуть в глаза Рей — в эти полные гнева и презрения карие глаза, — как все его сомнения исчезли окончательно. Нет, тут не было ни насилия, ни принуждения, ни чар, ни обмана.

Так глядела жена Кайло Рена.

— Не смей лгать, что не знаешь, — отчеканила Рей. — Мои дети зачаты в браке — слышишь меня, Финн? — в законном и добровольном браке, заключенным по любви. Я, Рей Соло, рада, что они у меня есть. И не желаю больше слышать о том, чтобы убить их.

Ее руки непроизвольно опустились на живот, пока еще впалый, никак не выдающий ее положения. Гнев клокотал в каждом ее слове, в каждом звуке. Если бы в этот момент Рей видела себя со стороны, она испугалась бы. Казалось, она готова убить следующего, кто заговорит с нею об аборте. Каждого, кто бросит на нее один из тех жалостливых взглядов, от которых становится стыдно.

Рей отвернулась на миг и, переведя дух, добавила:

— Ступай. Я сейчас не хочу тебя видеть.

Имела ли она право так говорить с ним? Имела ли право осуждать его? Нет, по здравому размышлению, у нее для этого не было причин. И все же, кое-что ее оправдывало: утомление, страх, наконец сама беременность — ведь беременности свойственно раскрывать не лучшие стороны женского характера. Но больше всего — инстинкт матери, который Рей лишь недавно в себе открыла. Этот священный инстинкт тоже подчас способен принимать темные формы.

Рассудком Финн понимал, что самым правильным с его стороны было бы сейчас и правду встать и уйти — но крайней мере, позволить Рей, да и себе тоже, немного остыть. Однако он был так ошарашен, что не мог пошевелиться, как будто прирос к больничной койке.

BB-8 смущенно пиликал в стороне, не зная, чью сторону ему принять.

Наконец Финн все-таки поднялся, слегка пошатываясь. Но вместо того, чтобы выйти, он сделал шаг к Рей. Все это по-прежнему казалось безумием, но одно юноша осознал точно: он обидел ее, хотя стремился вовсе не к этому.