— Ты не понимаешь, Лея. Такая чистая, неудержимая мощь встречалась мне только один раз. И ты знаешь, о ком я.

Мальчик чувствует, как одно упоминание этого таинственного и страшного кого-то вызывает у матери целую волну злобы.

— Бен не такой, как он.

До слуха доносится тяжелый вздох.

— Как бы то ни было, твой сын — одаренный, Лея. И его Сила столь велика, что я не понимаю, как ты раньше могла не замечать этого. Разве что намеренно не желала замечать…

Бен сглатывает противный комок.

Слабый шелест одежды говорит ему, что мать встала с места и теперь наверняка меряет комнату быстрыми шагами, как она делает всегда в минуты особого раздражения.

— Мой сын нормальный! Слышишь, братец? Бен — нормальный ребенок.

— Быть не таким как все — не значит быть «ненормальным», — в противовес Лее Люк говорит спокойным, бесстрастным голосом. — Меня беспокоит не его чувствительность к Силе, а неожиданные навыки в ее использовании…

— Ты же слышал. Он утверждает, что сам всему научился.

— Восьмилетний ребенок не мог самостоятельно обучиться джедайскому телекинезу, — обрывает Скайуокер.

В разговор вклинивается многозначительная пауза, которая кажется Бену мучительно долгой. Его колени подрагивают.

— Помнишь, ты рассказывала, что пару лет назад ему снились кошмары? — неожиданно спрашивает Люк.

Лея медлит прежде чем ответить.

— Сейчас уже все прошло…

— Ты в этом уверена?

— Бен больше не плачет по ночам. И потом, он бы не стал мне лгать.

Неуверенность в голосе матери вызывает у Бена неожиданный приступ страха. Ведь он и вправду лгал. Вернее, не сказал всей правды — о некоем Верховном лидере. О своем тайном друге и наставнике.

Скайуокер долго говорит матери об опасностях какой-то «Темной стороны», о том, что ее сын из числа избранных, и за ним нужен глаз да глаз. Бен не понимает почти ни слова из его тирады, и догадывается, к чему идет весь этот разговор, только когда дядя говорит напрямую, что ему было бы спокойнее, если бы Лея позволила забрать мальчика в Академию.

Лея мямлит что-то о том, что ей следует посоветоваться с Ханом, когда тот вернется домой. Такие решения не принимают в одночасье. Однако Люк подавляет ее возражения одной короткой, безжалостной фразой: «У нас нет времени». Тьма, утверждает он, — это что-то сродни смертельному вирусу. Стоит заметить первые признаки инфекции — и каждый день, каждая минута на счету.

Тогда Бен окончательно понимает, что его судьба решена. Решена без его согласия.

Бессознательный детский протест тут же вспыхивает в нем вместе с испугом и упрямством.

— Нет, мама, нет! — он выпрыгивает из своего укрытия, уже не особо заботясь о том, что его могут наказать. — Не заставляй меня уезжать!..

С раскрасневшимся от обиды лицом он рвется к ней. Он горячо обнимает ноги матери и в душе клянется всем на свете, что готов сделать что угодно — он не будет пользоваться Силой, даже когда ему очень этого хочется, не будет пытаться прочесть мысли своих одноклассников, не будет устраивать беспорядков на уроках. Ему нравятся возможности Силы, это правда. Но если мама хочет, он попытается быть нормальным. Он даже готов навсегда распрощаться с Верховным лидером, если только ему позволят остаться дома.

Бен согнулся в приступе удушливого кашля. Нет, он больше не мог вынести этого! Не мог находиться там. Вновь быть беззащитным ребенком, разрываемым яростью и бессилием.

Он обхватил руками голову в попытках заглушить собственный детский крик.

«Мама, не заставляй меня уезжать!»

Боль заполнила его грудь. Он уже не мог свободно дышать, не мог сопротивляться движению потока…

Он один. Он слаб. Он беспомощен. Он безвестен. Он не нужен никому. Позабытая всеми песчинка среди бескрайних барханов — кому какое дело до ее судьбы? Слабая, жалкая жизнь — все, что у него есть. Ему остается только бороться до последнего. И он борется, постепенно усваивая одну-единственную истину: все вокруг, все остальные люди — его враги. Его конкуренты в жестокой борьбе за право существовать. Что они в любой момент готовы съесть его единственные оставшиеся полпайка и выпить последние капли воды, еще сохранившиеся на дне старой пластиковой фляги…

Погодите-ка! Что?..

Бен только теперь понял, что эти последние воспоминания принадлежат вовсе не ему.

Приоткрыв затуманенные глаза, он увидел то, чего никак не ожидал. Все это время, корчась во власти мощного потока Силы, он полагал, что этот поток идет от Галлиуса Рэкса. Но нет, Рэкс был перед ним, и он точно так же метался, охваченный агонией, и ужасно кричал.

Но если эта Сила — не его, не Сноука, кто же тогда их безвестный мучитель?

Стоило ему задаться этим вопросом, как его мысли разорвал голос. Звонкий нежный голос, отдающий странным напряжением: