Елена широко распахнула глаза и почувствовала, что начинает трястись.

— Стефан… — пролепетала она.

— Ты ещё мне в моём доме будешь указывать, когда мне проводить время с друзьями? — рявкнул он и в этот момент так сильно схватил девушку за волосы, что она вскрикнула от боли, и стащил с постели.

— Что ты делаешь? Прекрати, мне больно! — воскликнула она, схватившись за голову.

— Больно тебе? — прорычал Стефан. — Я тебя, блять, вообще убью к чертям собачьим, если ты ещё хоть раз пикнешь что-то насчёт того, что и как я должен делать! — с этими словами он схватил её за шею, так что она захрипела, и прижал к стене. Елена рефлекторно накрыла своими руками его руку, чтобы высвободиться, но Сальваторе был гораздо сильнее. — Ты поняла меня? — в тусклом свете ночника сверкнули зелёные глаза, в которых горела исступленная злоба. Он смотрел в её до смерти испуганные глаза, в которых стояли слёзы, и получал от этого невероятное наслаждение. Он делал ей больно во всех смыслах этого слова, и ему это нравилось.

Елене было невероятно страшно: она впервые видела своего мужа таким. Его злоба граничила с безумием, и в какой-то момент она подумала, что сейчас он действительно её задушит. Что послужило причиной таких перемен, она не понимала: да, Стефан мог выпить, но до такого поведения не доходило никогда, даже если он был сильно пьян.

Гилберт молчала, жадно хватая ртом воздух.

— Ты меня поняла, я тебя спрашиваю? — проорал Сальваторе, сильно её тряханув, и ударил ладонью по стене.

— П-п-поняла, — заикаясь, произнесла Елена. — Стефан…

— Заткнись, мразь, — с отвращением выплюнул он и оттолкнул девушку от себя с такой силой, что та пошатнулась и ударилась поясницей об угол комода. Боль в эту же секунду прожгла всё тело, но эти ощущения уходили на второй план перед чувством животного страха, которое сейчас ею овладело. — Запомни: ты в моём доме, поэтому жить будешь по моим правилам.

Елена почувствовала, как по щекам, вопреки всем её попыткам сдержаться, потекли горячие слёзы. Она просто не верила в существование того человека, который сейчас стоял перед ней и, казалось, вот-вот накинется на неё вновь. Стефан всегда был спокойным, добродушным, общительным, и думать о том, что он когда-нибудь поднимет руку на девушку, было уму непостижимо.

Из соседней комнаты послышался детский плач: от криков проснулась Никки. Елена стояла несколько секунд в ступоре и просто, не моргая, смотрела на Стефана, даже не поняв сначала, что кричит её дочь.

— Чего встала, блять? — проревел Сальваторе. — Ребёнка успокой, дура, пока я тебе не всыпал ещё!

Елена на негнущихся ногах выбежала из спальни и отправилась к детскую. Она крепко прижимала к себе Никки и плакала, тщетно пытаясь привести в норму сбивавшееся дыхание. По натуре своей она всегда была тихой и застенчивой, поэтому сейчас от шока даже не могла ничего предпринять — например, позвонить в полицию. А уходить ей было некуда.

Что же происходило? Неужели Стефан на самом деле такой жестокий? Нет, это не Стефан. Этого не могло быть. Это какой-то ужасный сон, игра воображения, не более. Елена была уверена в этом мужчине, потому что знала его, как себя.

Вот только так ли это на самом деле?

Девушка просидела так с дочкой на руках около часа, попросту боясь выйти из комнаты. Судя по всему, вскоре Стефан заснул, но Елена в спальню не вернулась. Она положила Никки в кроватку и заперла дверь комнаты так, что открыть с внешней стороны её было бы невозможно.

«Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы ничего этого не было… Стефан не может… Он не такой…» — шептала она в ночную темноту, глотая слёзы.

====== Глава 3 ======

Елена не спала практически всю ночь, вздрагивая от каждого шороха, боясь в ночной тишине услышать звук шагов Стефана. Она вспоминала пронзительный взгляд его зелёных, таких родных глаз, горевший исступлённой злобой и необъяснимой дикой ненавистью. Он был совсем не похож на себя, будто бы это кто-то другой вселился в его тело, оставив только внешнюю оболочку. Естественно, Елена была напугана его поведением, но больше всего боялась другого: что с человеком, который только что пытался её задушить, она жила уже не один год и считала своим вторым «я», доверяя ему свои самые сокровенные желания и чувства, мечтая делить жизнь только с этим мужчиной. Сказка, словно хлипкий карточный домик, была разрушена в одно мгновение. Елена была абсолютно растеряна и не знала, как быть дальше, но даже незаметно для самой себя старалась оправдать Стефана. «Человек не может измениться вот так, в одночасье», — размышляла она про себя. — «Он перебрал, сильно перебрал. К утру он протрезвеет, может быть, всё изменится…»

На улице уже начало светать, когда усталость всё же взяла своё и Елена ненадолго уснула. Девушка оказалась права: уже проснувшись утром, Стефан был абсолютно трезв, хоть и испытывал головную боль. Однако это вовсе не означало конец ночного ужаса. И Елена об этом не знала.

Впервые за долгое время Стефан проснулся с чувством какого-то облегчения. Этой ночью, пусть и ненадолго, ему наконец удалось выпустить наружу своё истинное «я» — то, которое он вынужден был так долго скрывать и которое, подобно какому-то дикому зверю, грызло его изнутри, забирая все силы, которые он направлял на то, чтобы доиграть свою роль до конца. Сальваторе не первый год улыбался, говорил ласковые слова, прижимал к себе Елену с одной лишь мыслью: скоро он сможет ей за всё отомстить, увидеть слёзы в её глазах и то, как ей больно. Страшно представить, что удерживать человека на плаву может такая мысль, но для Стефана она была спасением, смыслом существования.

Однако то, что произошло этой ночью, случилось слишком рано. Видно, всё-таки придётся в этом адском предательском спектакле сыграть ещё одно действие: терять доверие жены ему сейчас было никак нельзя. Было до зубного скрежета, до мерзкого металлического привкуса во рту противно вновь надевать привычную маску любящего мужа, тем более, когда демон внутри уже почувствовал вкус свободы. «Потерпи хотя бы месяц, иначе эта дура наплетёт своему дядюшке невесть что, когда он приедет», — повторял Стефан, обращаясь к самому себе.