Когда Сальваторе дёрнул за ручку двери детской и понял, что комната закрыта, ему стало ясно, что исправлять ситуацию нужно как можно скорее: Елену он, по крайней мере, сильно напугал. Он знал её так хорошо, как её не знал ни один человек в её окружении, поэтому был уверен: Елена точно не попытается сбежать и не станет вызывать полицию — по крайней мере, сейчас. Но на всякий случай он несколько минут, пытаясь дышать как можно тише, прислушивался к звукам, доносившимся из комнаты и, услышав, как девушка ворочается в постели, понял, что всё под контролем. Наскоро собравшись, Стефан вышел из дома и направился к ближайшему цветочному магазину. В груди невыносимо жгло от одной мысли о том, что придётся дарить цветы и вымаливать прощение у той, в чьих жилах текла кровь человека, превратившего его жизнь в ад.

Когда он вспоминал события прошедшей ночи, то, как Елена, словно маленький, загнанный в угол зверёк, дрожала, глядя на него испуганными большими карими глазами, в сознании Стефана возникали картины двенадцатилетней давности, и в них он сам себе чем-то напоминал Елену: с таким же невероятно сильным страхом в душе, ничего не понимающий, отчаянно желающий вернуть всё назад шестнадцатилетний подросток.

— Куда намылился? — Стефан хотел незаметно ускользнуть из дома, но сделать это под пристальным наблюдением Джона, мужа его тёти Миранды, было практически невозможно. По голосу парень понял: дядя снова пьян.

— На тренировку, — буркнул Сальваторе, накинув на плечи рюкзак, и постарался пройти к выходу, но на его пути тотчас же возник Джон и преградил ему путь так, что племянник чуть не врезался ему в грудь.

— Никуда ты не пойдёшь.

— Почему?

— Потому, что сегодня у тебя по расписанию посиделки с Мэри, — с гадкой самодовольной усмешкой ответил мужчина.

— С какой стати? — изумился Стефан. — Ты обещал Миранде сам посидеть с ней.

— У меня с друзьями сегодня футбол, и мне абсолютно срать, что я ей там обещал. Раз уж так получилось, что её сестричка с муженьком подохли, оставив нам прицеп в виде тебя и твоей Ребекки, то пусть от вас будет хоть какая-то польза в доме, а то взглянешь и не поймёшь: люди вы или так, обычная биомасса.

Джон снова ухмыльнулся, и Стефан почувствовал, как от злобы начинает трястись.

— Ни слова про моих родителей, — сжав кулаки, сквозь зубы процедил он.

— Ути какие мы грозные, — сложив губы трубочкой, наклонившись к парню, прощебетал Джон. — А то что? Побьёшь меня? Ну давай, попробуй, — улыбнулся он, разведя руки в стороны.

— Пропусти, — стараясь держать себя в руках, проговорил парень и задел его плечом, попытавшись выйти, но дядя с силой оттолкнул его так, что он чуть не потерял равновесие.

— Попридержи пыл, сосунок! — крикнул он, уже перестав улыбаться. — Ты живёшь в моём доме, жрёшь на мои деньги, следовательно, будешь делать то, что я говорю.

— Мы с Ребеккой на протяжении месяца сидели с твоими детьми, пока ты бухал, не просыхая, а Миранда целыми днями пропадала на работе, — с нескрываемым отвращением ответил Стефан. — Мы ничего тебе не обязаны.

— Да? — Джон склонил голову набок и подошёл к Стефану вплотную. — А вот так?

С этими словами мужчина, воспользовавшись ослабленным вниманием и без того неравного противника, ударил кулаком ему в живот так сильно, что на мгновение у Стефана потемнело в глазах, на которых, кажется, даже выступили слёзы, и он рефлекторно схватился руками за живот, что-то промычав.

— Ты что творишь? — через несколько секунд прохрипел Сальваторе, не в силах даже подняться и дать сдачи.

— Воспитываю никчёмное поколение, — закатав рукава, выплюнул Джон. — Тебе ещё дать? Или с первого раза понял, кто в доме хозяин?

Наконец Стефан, превозмогая дикую боль, выпрямился и схватил дядю за грудки, но тот в два счёта высвободился и заломил одну из его рук так, что он даже вскрикнул.

— Щенок, — с лютой ненавистью прошипел Джон. — Даже не вздумай выпендриваться: вылетишь отсюда со скоростью звука, выблядок. Привыкай, твоих маменьки и папеньки тут нет. Ты здесь никто. Безродная шавка, — с явным наслаждением, чётко проговаривая каждую букву, сказал он, крепко держа племянника, который сейчас был абсолютно обессилен и беззащитен, хоть и находился в неплохой физической форме.

— Заткнись, — пытаясь отдышаться, прошептал Стефан, исподлобья из-за плеча смотря в его пьяные глаза.

— Тявкай-тявкай, — с усмешкой отозвался Джон, отпустив его и направившись к выходу. — Сестренке своей передай, кстати, чтобы перестала одеваться, как последняя блядь: надоело лицезреть её задницу каждое утро.

С этими словам Джон вышел из дома и закрыл его на ключ.

Именно таким был первый месяц жизни с семьёй тёти. Жизнь постепенно превращалась в подобие какого-то кошмарного сна, но Стефан, от природы добрый и доверчивый, выросший в семье, в которой всегда царило взаимопонимание, отказывался до конца верить в то, что дядя будет вести себя так всегда.

— Миранда, я дома, — крикнул Стефан, кинув рюкзак на диван и положив ключи на ближайший столик, но ответа не последовало.

«Странно, она вроде бы уже должна была вернуться с работы», — подумал про себя о и, сняв верхнюю одежду и обувь, прошёл в глубь особняка. Парень увидел, что дверь в гостевую была открыта, поэтому на автомате зашёл в неё, думая, что, может быть, тётя там. Однако в этот момент его глазам была совершенно иная картинка: в расправленной постели вместе с какой-то совсем молоденькой девчонкой, укрытый с ней одним одеялом, лежал Джон.