– Какой ты строптивый,– прорычал Пустой, взбешенный тем, что еда вздумала так больно кусаться. Удар– и Ичиго заорал, с выпученными глазами хватаясь за сломанную ногу. Арматурина полетела на землю, но прежде, чем успела коснуться асфальта, Пустой ударил еще раз. Пинок, противный, влажный хруст– и крик Куросаки захлебнулся, а тело рухнуло рядом с бесчувственной Юзу.

– Пожалуй, сначала я съем девчонок, потом закушу тобой,– решил Пустой и с довольной рожей подошел к ужину. Теперь ему точно никто не помешает.

– Юзу… нет…– Куросаки не сумел сдвинуться с места и лишь с тоской смотрел, как рука Пустого тянется к девочке. Но все, что он мог– вытягивать руку и надеяться на чудо. И чудо произошло.

Пустой пронзительно взвыл от неожиданности, боли и ярости, а из обрубка руки, срезанной чуть выше локтя, потоком хлынула быстро исчезающая кровь. Конечность упала на асфальт и испарилась невесомыми черными частицами.

– Кто-о-о-о-о?– провыл Пустой и обернулся. Взгляд монстра нащупал высокого мужчину в форме синигами и белом хаори, держащего в одной руке ножны, а в другой– опущенный клинок с несколькими пятнышками крови.

В глазах Ичиго двоилось, но тем не менее он узнал неожиданного визитера, спасшего его сестру от страшной смерти.

– Д.. директор… Карасу?..– прохрипел Куросаки.

– Лежи и не дергайся,– велел ему Кеншин и перевел взгляд на Пустого.– Мне плевать на эту синигами,– кивок на Рукию, придавленную обломком дерева,– но я не позволю тебе сожрать моих учеников.

– Ах ты чертов синигами!– проревел Пустой, замахиваясь свободной рукой.– Я сожрал двенадцать синигами до тебя, сожру и тебя!

Удар был быстрым, сильным, точным. Точно таким же ударом Пустой только что искалечил синигами лейтенантского уровня, но против Кеншина…

Раскрытая ладонь, намеревавшаяся сгрести Кеншина и раздавить все его кости, столкнулась с вытянутыми ножнами и бессильно замерла. Невидимый удар– и монстр успел лишь удивиться, осознав, что рассечен пополам. После этого осознания его разум погрузился во мрак, а тело исчезло, растворилось в воздухе Каракуры тысячами мельчайших черных частиц.

Директор школы Масиба вложил занпакто в ножны. Тати окутался светящейся голубой дымкой и рассеялся, впитываясь в душу, а мужчина стремительно двинулся к Куросаки– самому, на его взгляд, нуждающемуся в помощи.

– Кто… вы?..– еле слышно прохрипел Ичиго, на которого вдруг навалилась невероятная усталость. Боль терзала все тело подростка, дышать было трудно– горло словно заливал раскаленный свинец–, хотелось закрыть глаза и раствориться в черноте, и лишь беспокойство за сестер не давало ему уйти в спасительный мрак забытия.

Кеншин присел рядом с ним на корточки и простер ладони над изломанным телом. Теплое зеленоватое свечение окутало Ичиго, избавляя от боли и даря облегчение.

– Не беспокойся о Карин и Юзу, не беспокойся об отце,– тихо произнес директор.– Я о них позабочусь.

– Кто вы?– окрепшим голосом спросил Ичиго, вполне осмысленно глядя на директора. Болевой шок прошел, остались удивление, настороженность и беспокойство. Карасу вытянул ладонь перед его лицом:

– Инэмури.

Куросаки почувствовал, как исчезло ощущение тела, как его разум затянуло куда-то, понесло далеко-далеко. Падение щекой об асфальт не породило никакой боли, лишь легкое касание и неожиданно громкий звук, после чего Ичиго Куросаки потерял сознание.

Мужчина быстрым шагом двинулся к Юзу и провел над ее телом руками. Девочка задышала ровно и глубоко, сорвавшееся с ладоней изумрудное сияние окутало ее голову, убирая ранку на лбу, на лице проступила умиротворенная улыбка.

– Здесь все хорошо,– пробормотал Карасу и шагнул к Карин.

– Карасу-сан?– девочка дрожала от боли и от пережитого страха.– Вы его… прогнали?

– Прогнал,– тепло улыбнулся мужчина.– А теперь спи.

Ладонь мягко коснулась лба девочки, и Карин вдруг почувствовала, как страх ушел, как ей стало хорошо и спокойно. Веки потяжелели, спать захотелось сильно-сильно, так сильно, что она не смогла сопротивляться и провалилась в глубокий спокойный сон. Ладони мужчины окутались изумрудным сиянием и заскользили в воздухе над телом девочки. Здесь были только синяки и ссадины, с ними Кеншин расправился в считанные мгновения. А вот глава семейства пострадал серьезно.

– Дурак ты, Ишшин,– вздохнул Карасу, излечивая переломанные ноги.

– А ты смог бы смотреть, как убивают твоих детей?– единственный уцелевший глаз на изуродованном лице переместился на Карин, потом на Юзу.– Спасибо…

– Я не дам в обиду моих детей, ты же знаешь. Сейчас я вызову Амайю, она восстановит твой глаз. А с Ичиго ничего серьезного, была сломана нога и два ребра, его я уже вылечил. Спи.

– Не смей меня… да чтоб ты сдох…– с чувством простонал Ишшин, глядя на кружащиеся темно-фиолетовые лепестки.