Поэтому он так и сделал.

Зажав оба запястья Хэлли в одной своей руке, Вишес поднял их над ее головой и придавил к постели. Пальцы второй руки он протолкнул в нее. Изогнув их в горячем канале, он потер то самое чувствительное место, прикосновение к которому заставляло ее дрожать и вскрикивать. Вскоре Вишес решил, что с нее достаточно, и начал большим пальцем выводить круги на клиторе.

Хэлли кончила с криком чистого удовольствия. Она заметалась на кровати, взбрыкивая бедрами и извиваясь в захвате Вишеса.

— Вишес! Вишес!

— Вот так, котенок, — он прикусил ее нижнюю губу. — Ты так сильно для меня кончаешь.

Хэлли все еще подрагивала и пыталась отдышаться, когда Вишес перевернул ее и ухватил за бедра. Поставив ее на четвереньки, он раздвинул ей ноги и ворвался в приветственный жар тела своей женщины. Она вскрикнула и одной рукой вцепилась в подушку, а второй в простыни, пока Вишес брал ее грубо и отчаянно, как ей нравилось больше всего.

Помня о ее вчерашнем дискомфорте, Вишес был осторожен — наблюдал за ней и высматривал малейшие признаки того, что она не наслаждается или хочет ослабить напор. Однако Хэлли показывала противоположную реакцию, подаваясь навстречу каждому толчку.

Стоило Вишесу сжать в кулаке несколько прядей ее темных шелковистых волос, как она стиснула в себе член, подтверждая, что ей нравились проявления властности. Несколько шлепков по упругим маленьким ягодицам лишь подтвердили подозрения — Хэлли с хныканьем цеплялась за простыни, прося о большем.

Поэтому Вишес дал ей желаемое, чередуя шлепки с поглаживаниями. Вскоре ее кожа стало ярко-красной под его беспощадной рукой. Он всегда боялся дать Хэлли больше, чем она сможет принять, и это утро ничем не отличалось. Вишес наслаждался их играми, но никогда не навредил бы ей. Ни за что.

Желая видеть красивое лицо Хэлли, он вышел из нее ровно настолько, чтобы перевернуть и опуститься ей между бедер. Вишес старался не наваливаться на Хэлли всем своим телом, но снова зажал ей запястья над головой и глубоко проник в нее. Он был близок к оргазму — слишком близок — однако видел, что она еще нет. Будто прочитав его мысли, Хэлли покачала головой. Она была отлично удовлетворена предыдущей кульминацией и пока что не хотела достигать еще одной.

Обхватив Вишеса ногами за талию, Хэлли ворвалась в его рот языком. Получив ее разрешение, он отпустил контроль над собственной разрядкой. Хэлли подгоняла его, приподнимая бедра ему навстречу и сталкиваясь с ним языками, пока он брал ее, словно дикарь. Вишес почувствовал напряжение в позвоночнике и простонал ее имя.

— Хэлли.

— Оплодотворите меня, господин, — попросила она, затаив дыхание.

— Черт!

Эротичная мольба свела Вишеса с ума. Взревев от наслаждения, он кончил так сильно, что у него перед глазами заплясали светящиеся белые пятна. Вишес дернулся и, ворвавшись глубоко в Хэлли, исполнил ее просьбу. Крепко сжав его ногами, она прижималась к нему, пока он содрогался в невероятном оргазме.

Наконец Вишес рухнул на нее и ослабил захват на ее руках. Завладев сладким ртом Хэлли, он нежно поцеловал ее. Она наслаждалась грубостью, но также нуждалась в нежности и ласке. Вишес потерся носом о ее нос.

— Я люблю тебя, Хэлли.

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась она и погладила его по подбородку. — Главное не забывай о своей любви, когда позже будешь колоть меня той огромной иглой, — поддразнила Хэлли. — Аккуратно, пожалуйста.

Некоторое время они провели в постели, целуясь, касаясь друг друга и тихо разговаривая. Вскоре Хэлли слезла с кровати и направилась в ванную. Не утруждаясь надеть штаны, Вишес последовал за ней. Она была уже в душевой кабинке и, пододвинувшись, освободила для него место. Поскольку они никуда не спешили, а воду на судне перераспределили, Вишес неспешно вымыл Хэлли волосы, помассировал ей шею и спину. У них редко бывало время на долгие совместные купания, поэтому он, безусловно, не собирался упускать такую возможность.

После душа Хэлли не оделась. Голая и разогретая, она ждала Вишеса в спальне. Он же надел свои любимые штаны и подошел к шкафу, где лежали остальные препараты.

— Риск сказал, что уколы надо делать в мышцу, поэтому игла длиннее тех, к которым мы привыкли, — сказала Хэлли голосом, выдававшим беспокойство. — Также она толстая, потому что жидкость густая.

Вспомнив совет медика, Вишес осмотрел сначала ягодицу Хэлли, а затем ужасающе длинную иглу на конце шприца. Ему подурнело при мысли о том, насколько болезненным будет укол.

— Вишес, в чем дело?

— Пакет со льдом? Грелка? — он взял упаковку со шприцем. — Котенок, будет больно.

— Я знаю.

— И ты не возражаешь?

— Любой укол не такой болезненный, как роды, — пожала Хэлли плечами. — Или восстановление после кесарева сечения. Риск уже решил, что я не смогу родить наших детей естественным путем.

Стоило Вишесу представить Хэлли, привязанную к операционному столу, пока Риск разрезает ее от бедра до бедра, чтобы извлечь ребенка размера харкосов, как его захлестнуло чувство вины.