— Дэнни? — взволнованно спросил голос меццо-сопрано.

— Слушаю, Марго, — ответил я своим меццо-баритоном. — Что случилось?

— Ты не мог бы появиться в театре пораньше, около половины восьмого?

— Имеешь в виду прогон? — обрадовался я. — Специально для малыша Дэнни Бойда?

— Не паясничай, — отрезала она. — Я не в том настроении. Приходи в мою гардеробную. Я оставлю записку при входе, так что проблем у тебя не будет.

— Договорились, — согласился я. — Что за дело?

— Не скажу, пока не увижу тебя. — Она повесила трубку.

Я решил, что Вторая авеню не “Метрополитен”, поэтому вечерний костюм можно не надевать. Тем более, что у меня его не было.

Швейцар у служебного входа окинул меня взглядом, специально припасенным для бородатых парней с бомбами в “дипломатах”.

— У меня строгое указание мистера Харви, — проворчал он, — никого не пускать, кроме состава.

Пришлось объяснить, что я исключение, что мое имя Бойд и что меня ждет Марго Линн.

— Так вы Бойд, — сказал он с раздражением в голосе. — Да, она сказала, чтобы я пропустил вас. Ее гардеробная вторая направо.

Я прошествовал мимо него в этот сумасшедший дом, полный голосов и людей. Протиснувшись через толпу, я наконец добрался до коридора, ведущего к гардеробным. Высокий симпатичный персонаж с великолепной волнистой бородой, одетый в пышную мантию, улыбнулся и кивнул мне, когда я проходил мимо.

— Сеньор, — вежливо обратился он ко мне, и лишь тогда я понял, что это Луис Наварре, мексиканский тенор.

Чуть дальше по коридору мне встретился прилизанный молодой парень в отлично сшитом вечернем костюме. Когда он увидел меня, кровоподтек у него под носом стал намного темнее. Я продолжал идти ему навстречу, и он торопливо отступил в сторону.

— Как дела, Бенни? — по-приятельски спросил я.

— Что, черт побери, вы тут делаете, Бойд? — спросил он.

— Меня пригласили, детка, — сказал я. — Тебе что-нибудь от меня надо?

На секунду в его мутных голубых глазах мелькнула лютая злоба, но тут же угасла. Он посмотрел куда-то повыше моей головы и пожал плечами с прилежным бесстрастием.

— Если пригласили, значит, все в порядке, — сказал он скучным голосом.

— Спасибо, малыш, — удовлетворенно ответил я. — Как поживает дружище Эрл?

Бенни судорожно вздохнул, словно у него перехватило дыхание.

— Отлично, — каким-то деревянным голосом ответил он. — Он где-то здесь.

— Ему не трудно дышать все время ртом? — поинтересовался я.

Губы Бенни сжались, он огромным усилием воли сохранял спокойствие.

— Нет. Когда у него будет время, он собирается обратиться к хирургу.

— По-моему, ему надо было заняться своим носом еще до нашей встречи, — сказал я. — Сейчас очень хорошо делают пластические операции. Может, они ему наконец помогут выглядеть более похожим на человеческое существо. Передай ему привет, Бенни, ладно?

— Обязательно. — Его голос надломился. — Он все время думает о вас, Бойд. Он считает, что вы заслуживаете самого серьезного к себе отношения. Его не волнуют затраты — он купит самое лучшее оружие в городе, чтобы позаботиться о вас!

— Не смеши меня, Бенни, — ухмыльнулся я. — Я уже говорил вам сегодня утром, что нужен Эрлу живым, а не мертвым. Но если ты хочешь помечтать, я не против.

Я двинулся по коридору дальше. Неожиданно рядом со мной распахнулась дверь, и я увидел примадонну, окруженную костюмерами и гримерами. Мелькнуло бледное лицо Хелен Милз и ее очки в голубой оправе. Затем высокий голос сухо прочирикал:

— Добрый вечер, мистер Бойд!

Я посмотрел вниз на маленького человечка, только что вышедшего из гардеробной Донны Альберты. Касплин был в своем вечернем костюме и кружевной рубашке. В руках у него была трость из черного дерева с серебряным набалдашником. Он небрежно крутил ее двумя пальцами.

— Удивлен, что вижу вас одного, — сказал я ему. — Неужели Максин так устала вчера ночью, что осталась дома?

Он слегка улыбнулся:

— Удивительно тонкие у вас шутки, Бойд. Иногда вы напоминаете мне борова, пытающегося танцевать в балете.

— Я все еще хочу поговорить с вами, и это все еще важно и срочно.

— Боюсь, придется подождать, — сказал он спокойно. — До начала осталось меньше часа, а еще так много не сделано. Эти люди никогда не имели дела с оперой, к тому же примадонна на редкость капризна.