– Подаришь, - весело пообещал папа.
– А от меня парень получит отдельный подарок. Но это чуть позже. Сейчас отдам распоряжение насчёт ужина и хочу послушать Матвея.

– Хорошо, - кивнув, я не удержалась и, прижавшись к нему, расцеловала в обе щёки, радуясь возвращению отца и тому, что он наконец-то принял меня.

А спустя двадцать минут мы уже сидели в столовой и ужиная, слушали Матвея. Периодически вставляя слова, я чувствовала, как меня переполняет счастье, что я снова дома, снова сижу с родными за одним столом и могу свободно с ними общаться, а не молча витать над столом, зная, что меня никто не слышит.

Сначала Матвей рассказывал, как мы встретились впервые, как разговаривали, а потом и как разыскивал меня и как узнал правду. А после перешёл и к будущему, поведав, что специально начал представлять меня не как Эвелину, а как Эвелану, и высказал свои предложения о будущей смене имени, фамилии и отчества в паспорте. Папа с одобрением смотрел на парня и кивал головой, согласившись, что план хороший, а также обещал предпринять всё возможное, чтобы и по паспорту я быстрее стала не Раисой Ивановной, а Эвеланой Борисовной.

Наблюдая за ними, я с радостью поняла, что папа ничего не имеет против Матвея и, осознавая, что у нас далеко не платонические отношения, не хмурится и не бросает на нас недовольные взгляды, как это происходило, когда я представила Андрея, как своего парня.

“Матвей уверенно говорит обо мне, как о своей будущей жене и папа явно не против этого. Вот и хорошо. Надеюсь, когда я скажу, что буду спать не в нашей с Линой комнате, а с Матвеем, он не станет сильно возражать”, - подумала я, точно зная, что даже если отец будет против, всё равно отстою свою волю. “Во-первых, всё равно не засну без любимого. А во-вторых, если лягу в детской, получится, что обещала одно, а делаю другое. Типа, пока не имела семьи, Матвей был самым нужным, а как появилась - так и не иду навстречу его желаниям… Правда, немного неудобно в родительском доме заниматься любовью… Но, мне ведь и не пятнадцать, и это мой будущий муж”, - говорила я себе, настраиваясь на всякий случай на недовольство папы.

Однако, как оказалось, нервничала я зря. Когда пришло время идти спать, и мы все поднялись на второй этаж, папа поцеловал сначала Лину в щёку, пожелав спокойной ночи, указал Матвею, где его спальня, а потом отвёл меня в сторону, и сказал:

– Эвелина, я не ханжа и прекрасно всё понимаю, что вы с Матвеем не ограничились поцелуями…

– Папочка, только умоляю, раньше не говорил с нами о сексе и сейчас не нужно, - промямлила я, чувствуя неудобство.
– И можешь считать меня распущенной, но я лягу в одной спальне с ним…

– Подожди, дай договорить, - перебив меня, мягко сказал он.
– Никогда вас с Линой не считал распущенными… Вообще если честно, до сих пор не понимаю, как у меня выросли такие хорошие девочки. Вы всегда стремились учиться, хорошо себя вели, не ставили меня в неудобные положения, не баловались наркотиками или спиртным, не меняли каждую неделю парней… Вообще вас как-то обошли все болезни “золотой молодёжи”. И сейчас ничего страшного в твоём поведении не вижу. Матвей сегодня днём, когда я выдвинул предположение, что тебя используют конкуренты, показал, что любит тебя. Парень моментально бросился на защиту и дал понять, что до последнего будет тебя оберегать, а это самое лучшее доказательство любви. Он мне и раньше нравился, а сейчас тем более, - папа добродушно улыбнулся.
– Меня сейчас только одно интересует. Ты его любишь?

– Люблю, - чувствуя, что краснею, ответила я и, обняв отца, уткнулась ему в плечо, а потом пробубнила: - Если честно, не понимаю, как раньше жила без него, дышала, ходила по этому свету. С ним всё по-другому… Мир даже воспринимается ярче. Утром, просыпаясь, или вечером засыпая, я не устаю благодарить судьбу, что встретила его, что он помнил обо мне все эти годы, любил. Что нашёл меня и не отвернулся, увидев, что я перестала быть прежней Эвой… Я даже не могу объяснить, что ощущаю, когда он рядом! Но это чувство, что греет изнутри, самое прекрасное на свете.

– Вот теперь я верю, что ты любишь, - ласково произнёс папа, заглянув мне в глаза и проведя пальцами по щеке.
– Просто хотел окончательно в этом убедиться. А теперь беги к своему любимому, мой ангелочек. Я же буду ждать завтрашнего утра, чтобы впервые за много месяцев встретить день, не хмурой гримасой, а улыбкой.

Обняв папу и поцеловав его, я пожелала спокойной ночи, но не сразу пошла к Матвею, а сначала зашла в нашу детскую, где Лина уже улеглась в кровать.

– Теперь я снова могу здесь спокойно спать, - весело сказала она.
– И хотя тебя рядом не будет, знание того, что ты жива и в соседней комнате, уже радуют.

– И меня теперь всё радует. Хотя папа успел нагнать страху, - ответила я, присаживаясь на край кровати.

– Ага, и на меня тоже, - кивнув, произнесла Лина, а потом зевнула.
– Не представляю, как ты всё это перенесла.

– Если честно, под конец меня охватило отчаяние, - призналась я.

– А расскажешь, о чём говорила с мамой?
– попросила Лина, ложась на бок.

– Обязательно. Только завтра. Хорошо?

– Хорошо.

– Ну, тогда, споки-ноки, сестричка, - проворковала я, и она расплылась в довольной улыбке.