Углубившись в сад, я с радостью прячусь в тени темных деревьев замка. Сейчас я ощущаю себя кошкой. Я вижу всех, но никто не видит меня. На ум сразу же приходит Чешир, но о нем мне хочется вспоминать в последнюю очередь.

Затем, вдалеке я вижу детей. Их сажают в Джип с решетками на окнах, вокруг стоят люди с автоматами. Я кошка, я на цыпочках подкрадываюсь ближе. Прежде чем посадить ребенка в Джип, ему выдается пистолет. Бог ты мой. Я, конечно, читала про наркобаронов и картелях, которые используют детей в своих грязных делишках, даже в войне, но никогда бы не подумала, что увижу нечто подобное собственными глазами.

Кажется, что слова, прочитанные в газетах; кадры, увиденные по - кабельному; не важно, какими бы жестокими и невероятными они не были, невозможно осмыслить разумом. Мы смотрим на все это, как на обычный фильм, словно, все это нереально, пока не увидим однажды своими глазами.

Но прямо сейчас, я не выдерживаю. Этим детям не стать пушечным мясом двинутых наркобаронов. Человек по имени Палач не отнимет у них детство. Я найду способ вытащить их из Грибландии. Это значит для меня больше, чем конец света. Потому что, честно говоря, миру все равно придет конец. Настоящее преступление - ничего не делать с настоящим злом.

Сняв обувь, я медленно приближаюсь к джипу на цыпочках. В нем около двадцати детей, и по какой-то причине, они снова вылезают из Джипа. Один из вооруженных людей велит им подождать рядом с большим грибным деревом..., никогда прежде таких не видела, правда, но какого черта, может, у меня до сих пор галлюцинации.

Как только дети остаются одни, я приближаюсь к ним, беспокоясь, что они выстрелят в меня или начнут сопротивляться из-за того, что я чужак. Но все нормально. Они смотрят на меня так, будто знают, и ждут, что же я скажу.

– Я -- Алиса, - начинаю я.
– Я вытащу вас отсюда. Вы ведь хотите отсюда выбраться, да?

Они послушно кивают, и я понимаю, что они не говорят по-английски, но, кажется, понимают меня. Быть может свобода и права детей - нечто универсальное. Для этого никакой язык не нужен.

– Послушайте, - я пытаюсь объяснить, размахивая руками, пока говорю. Язык жестов должен сработать, да?
– Не знаю, как мне это удастся, но как на счет снова забраться в Джип. Я могу увезти вас, а после придумаем, что делать дальше.

Они смотрят в направлении моего пальца на Джип, сжимая оружие.

– Нет, - говорю я.
– Никакого оружия. Вам оно не нужно.

Они все же в итоге неохотно расстаются с ним. Один за другим они забираются в Джип, улыбаясь мне. Удивительно, как улыбка ребенка делает твою жизнь значимей только для того, чтобы спасти их. У меня сердце разбивается, когда я вижу, что у каждого из них отсутствуют фаланги последних двух пальцев, начиная с мизинцев. Я ощущаю себя ужасно неловко, вспоминая о том, как жаловалась на шоковую терапию в лечебнице. От меня, по-крайней мере, никто ничего не отрезал.

– Эй.
– Я останавливаю мальчика и опускаюсь перед ним на корточки.
– Кто сделал это с тобой?
– Я показываю на отсутствующие пальцы.

– Палач.
– Ну, конечно же.

– Зачем?

– Метка.

– Метка?
– я моргаю.
– Какая еще метка?

– Метка.
– Мальчик машет указательным пальчиком.
– Рабство.

Руками сдерживаю вопль, рвущийся наружу.

– Так тебя пометили? Вроде татуировки? Ты в рабстве?

– Раб Палача.
– Мальчик бьет себя кулачком в грудь и показывает на остальных детей.
– Поездка. Наркотики. Продажа.

– Больше нет.
– Я обнимаю его.
– Я позабочусь о тебе.

Мальчик широко улыбается, словно я купила ему подарок. Боже, он даже в полной мере не сознает, что с ним сделали: заточили в четырех стенах, окруженных грибами по кругу. Прежде чем он садится в Джип, он поворачивается и прикасается к моим волосам.

– Алиса, - шепчет он.
– Мама говорила, что Алиса придет. Алиса спасет нас.

Внутри Джипа, не включая зажигание, я пытаюсь придумать план. Что теперь? Угнать машину с детьми внутри и просто попытаться выбраться из Грибландии? Не очень-то похоже на план, а теперь, когда я дала детям надежду, это вообще имеет мало общего с планом.

– Думай, Алиса.
– Я стучу ладонями по рулю, глядя на людей с автоматами вдалеке. У меня пара минут, прежде чем они вернуться.

Ненависть к Пиллару лишь усиливается. Или, быть может, мне следует винить себя за то, что я слишком сильно на него рассчитывала. Кого я обманывала? Я была не слишком удивлена, когда узнала, что он - наркобарон. Могу поспорить, что он тоже метил детей, как Палач. Ублюдок.