— Вот и расплата за все её грехи. Она заслужила такой смерти. Сам повелитель отдал приказ о её казни, валиде!

Обернувшись на злорадствующую внучку, Хюррем Султан покачала рыжеволосой головой, всё ещё с трудом веря в случившееся.

— Это меня и пугает… Неужели Мехмет способен так обойтись с женщиной, которую любил? И не отзывайся так о ней, Хюмашах! Бедная женщина… Видимо, Мехмет решил таким образом наказать её за покушение на Михримах.

— Именно так, — отозвалась Хюмашах Султан. — Пусть все знают о том, какая расплата ждёт того, кто посмеет покуситься на жизнь Михримах Султан!

— Мне нужно увидеть его, — не слушая никого, прошептала Валиде Султан и поспешила покинуть свои покои.

Топ Капы. Султанские покои.

В тяжёлой и пустой темноте, сгустившейся на террасе, стоял султан Мехмет, склонившись над мраморными перилами. Взгляд его слегка безумно и хаотично метался по ночному Стамбулу.

Заслышав тихие осторожные шаги, повелитель зажмурился в раздражении.

В тот момент, когда он остро нуждался в одиночестве, чтобы успокоиться и смириться с последствиями своего решения, Всевышний не предоставлял ему эту возможность будто в наказание.

Хюррем Султан медленно вошла на террасу. Взгляд её зелёных глаз коснулся сына, сгорбившегося будто от непосильной ноши. Он источал тоску и ненависть к себе. На мгновение Валиде Султан вспомнила ту ночь, когда она узнала о казни Ибрагима-паши.

Султан Сулейман, отдавший приказ о его казни, точно также страдал в ту ночь, коря и ненавидя самого себя. Султанша в тысячный раз подумала о том, как Мехмет был похож на своего отца.

Подойдя ближе, она вздохнула и положила свою ладонь на широкое плечо сына в знак поддержки. Султан Мехмет сбросил её руку с плеча и резко повернулся лицом к матери.

Насторожившись, Хюррем Султан всё же постаралась на обращать внимания на такое отношение.

— Лев мой. Не вини меня в содеянном.

Безумный взгляд тёмно-карих сына впился в неё словно выпущенная из лука стрела.

— Вы приказали наказать Эсмахан. Я выполнил ваш приказ. И теперь вы говорите, что непричастны?

Его громкий возглас эхом пробежался по спящему дворцу и саду. Где-то вдалеке вспорхнули растревоженные птицы.

— Я просила наказать, но не казнить, — уточнила Хюррем Султан, стараясь погасить своё возмущение. — тебе нужно успокоиться и смириться…

— Смириться? Как вы смирились со смертью отца? Я сомневаюсь, была ли в вас любовь к нему, о которой вы так часто упоминаете… Потому как вы не скорбите по нему.

Оскорблённо отпрянув от сына, Валиде Султан почувствовала волнительную дрожь, одолевшую её руки.

— Как ты смеешь говорить мне подобное? Каждый день я умираю от тоски и скорби! Болезни снедают меня из-за этих чувств. Но я не намерена кричать о своей боли. С годами я привыкла мириться с потерями. Родителей и сестру убили на моих глазах! — с горечью говорила султанша. — Меня сделали рабыней и насильно увезли с родной земли. Я страдала, мучилась, но смирилась. На пути становления той, кем я сейчас являюсь, я умирала тысячу раз! Меня травили, запирали в темнице, жгли огнём, били до полусмерти, мучили тем, что посылали других женщин повелителю и рушили мою любовь. Но я и с этим смирилась! После умерли мои Баязид и Селим, причём, по приказу твоего отца. Все их дети-сыновья были задушены. Я лишилась трёх сыновей! Смирилась и с этим. В этом году меня постигла самая большая утрата. Умер султан Сулейман, падишах души моей. Как видишь, и сейчас я приняла свою участь. Знаешь, почему? В этом мире остались люди, ради которых мне стоит продолжать жизнь. Оставить позади боли потерь, чтобы не сломаться. Я живу ради своей семьи. А что получаю взамен? Меня же и обвиняют во всех грехах. В том, что ты отдал приказ о казни Эсмахан, я виновна? Или в казни Ибрагима-паши, из-за которой меня возненавидела вся османская династия? Никто не помнил, что приказ отдал султан Сулейман!

С каждым словом матери султан Мехмет остывал от гнева, несправедливо направленного на неё. Она права. Он сам отдал этот приказ, а теперь искал виноватых, дабы сбросить с себя это невыносимое чувство вины.

— Валиде…

Отвергнув протянутую руку сына, Хюррем Султан продолжила:

— И мне страшно, Мехмет. Ты словно тень своего отца! Он был способен убить любимых людей за их ошибки. Казнил сыновей и внуков! Казнил лучшего друга, которого называл своим братом. И в тебе проснулась эта жестокость… Как мог ты отдать этот приказ? Я просила наказать Эсмахан, но не убивать её. Самое страшное наказание, которое я представляла для неё, было ссылкой! Разлука с тобой была для неё самым мучительным испытанием.

Сморщившись, будто от выносимой боли, повелитель отвернулся чтобы не смотреть в обвиняющие глаза матери.

— Не разрывайте мне сердце подобными речами! Простите, что задел ваши чувства, валиде. Но сейчас горе владеет мною. Оставьте меня.

Печально нахмурившись, султанша почти покинула террасу, но напоследок обернулась через плечо и ещё раз посмотрела на сына.

— Я знаю, что будет. Всю оставшуюся жизнь ты будешь оплакивать её. Корить себя за то, что поспешил. Ты так похож на отца, Мехмет… И это ранит меня больше всего.

Утро.

Топ Капы. Покои Валиде Султан.

Валиде Султан вяло наблюдала за тем, как Фахрие-калфа шепталась с лекаршей после того, как та провела осмотр. Вернувшись к султанше, Фахрие-калфа поклонилась.

— Султанша. Как вы себя чувствуете?

— Что со мной? — прошептала та и поморщилась от головной боли, пронзившей левую сторону её головы.

— Лекарша не может точно сказать, но она уверена, что это связано с сильными переживаниями и волнениями. Ваше сердце ослабло. Головные боли — следствие зарождающейся мигрени. Отсюда и тошнота, и чувствительность к свету. По настоянию лекарши мы прикроем окна занавесками.